— Оказывается, Джордж не такой уж никчемный человек, — пробормотала Эдит.

Кэролайн, вспыхнув, сделала шаг вперед. Северьянов схватил ее за руку, взглядом приказав молчать. Она подчинилась и не проронила ни слова.

Эдит зорко наблюдала за ними. Потом обратилась к Северьянову:

— Что-то вы слишком уж опекаете компаньонку вашей дочери, князь.

— А как же? Кэролайн работает у меня, а я забочусь обо всех своих домочадцах.

— Понятно, — кивнула Эдит. — Вы меня предостерегаете.

Кэролайн перевела взгляд с бабушки на Северьянова,

— Князь ведет себя как дипломат, вот и все.

— Ему так и положено, — заметила виконтесса. — Кстати, о чем думает ваш царь?

— Простите?.. — удивился Северьянов.

— Насколько серьезна ситуация в вашей стране? Вы проиграете войну?

— Я не предсказатель, леди Стаффорд.

— Мы формально все еще в состоянии войны? — осведомилась Эдит.

— Насколько мне известно, да.

— Меня, наверное, уже разыскивают мои друзья. — Виконтесса бросила на Кэролайн проницательный взгляд. — Скажи-ка, а что еще ты читаешь, кроме Берка, которого прислала мне в день рождения? Кого из авторов ты любишь больше всех?

— Бентама, — с вызовом ответила Кэролайн.

— Значит, ты либералка? Но ведь Берк крайне консервативен?

— Конечно. Но только болваны читают авторов, исповедующих те же взгляды, что и они.

— Мне было интересно побеседовать с тобой, — задумчиво проговорила Эдит.

— Рада, что позабавила вас.

— Разве я сказала, что ты позабавила меня, моя девочка? Ничего подобного. Просто ты оказалась не такой, как я предполагала. Совсем не такой. — С этими словами старая леди удалилась.

Пораженная Кэролайн, чуть не плача, смотрела ей вслед.

— Будет вам, — мягко шепнул Северьянов, подавая ей вышитый носовой платок.

Кэролайн промокнула слезы.

— Потанцуем? — вдруг спросил он и взял ее за локоть. — Поставьте-ка бокал. Вы его слишком сжимаете.

— Я… князь… я не умею танцевать.

— Зовите меня Николас. Ведь мы сейчас одни, Кэролайн.

— Николас, — покорно прошептала она.

— Не хотите или не умеете?

— Я знаю, как танцевать, читала об этом. Князь рассмеялся.

— Но не пробовали применить это на практике? В таком случае мне придется научить вас. — Он видел, что девушка глубоко подавлена. — Что с вами, Кэролайн? Может, расскажете мне о вашей загадочной родственнице?

— Рассказывать не о чем. — Девушка снова промокнула платком глаза. — Ее дочь, то есть моя мама, влюбилась в учителя, и они сбежали. Леди Стаффорд так и не простила мою маму, которая умерла, когда мне было шесть лет. И не признавала меня — до сегодняшнего дня. — По щекам девушки заструились слезы.

— По-моему, вы понравились старой перечнице.

— Ошибаетесь. Она ненавидит меня… а я — ее.

— Давайте выйдем отсюда, — предложил князь. — И вам и мне не повредит свежий воздух. А по пути я возьму для нас по стаканчику пунша.

Кэролайн не ожидала, что он так общителен и отзывчив. Вот бы укрыться от всех у него на груди! И если бы князь прогнал ее печаль поцелуями, она быстро забыла бы об ужасной встрече с Эдит Оусли.

Старуха даже не поблагодарила ее за томик Берка!

Северьянов тяжело вздохнул, глядя куда-то поверх головы Кэролайн.

— А вот и ваш удачливый кавалер. В отличие от невезучего меня. Добрый вечер, Дэвисон.

Энтони нес, балансируя, две доверху наполненных тарелки.

— Рад видеть вас, князь. Простите, не могу поклониться, — смутился молодой человек.

— Вы прощены, — сказал Северьянов и, обратившись к Кэролайн, добавил:

— А стаканчик пунша я вам все-таки принесу. — Он ушел.

Кэролайн долго смотрела ему вслед.

— Спасибо за чудесный вечер, Энтони, — сказала Кэролайн, стоя на пороге распахнутой двери книжной лавки.

— Вы действительно хорошо себя чувствуете? — с искренним беспокойством спросил Энтони.

Девушка улыбнулась, хотя на душе у нее было тяжело. До самого конца бала она едва слушала, что говорил Энтони, ела без всякого аппетита и беспрерывно обводила взглядом толпу гостей. Но Северьянов принес ей обещанный стакан пунша, а потом исчез, словно в воду канул. Девушка видела, как в сопровождении своих друзей уходила с бала виконтесса, не проявившая больше к внучке ни малейшего интереса и вообще равнодушная к ее существованию.