К полудню вконец из сил выбилась. И поняла - если моё чудо где-то и бродит, то явно не в этом лесу. Упала я на какую-то кочку, не в силах ничего сказать, глянула чуть вперёд, да так и обомлела. Под деревом навалена куча до боли знакомого основательно примятого лапника, а рядом и пятачок выжженный темнеет.

– Это что ж получается-то… я ещё и кругами хожу?
–  бурчу себе под нос, но ответить, ясное дело, было некому.

Перебралась на давешнюю лежанку. Костёр решила не запаливать, всё ж таки день на дворе. Перекусила, да и прилегла вздремнуть. Не век же плутать? А разбудил меня какой-то далёкий плач. Или почудилось? Прислушиваюсь. Вроде никого не слыхать. Наверное, сон это был, но оно и к лучшему, что разбудил, иначе дотемна бы проспала, а мне ещё выбираться надобно.

Встала, потянулась. Окинула взглядом полянку, припоминая: сюда я утром ушла, оттуда днём обратно приплутала. А пойду-ка теперь во-о-он в ту сторону, вроде бы там я ещё не была.

Сил после сна поприбавилось, даже настроение улучшилось. Иду. Любуюсь красотами. Птичьей перекличкой заслушиваясь. Уже в сумерках… едва не вывалилась на очередную полянку, но что-то словно остановило. Присматриваюсь. Так вот же, в траве, не тропа, а дорога торная! Вроде бы радоваться надо - коли дорога хоженая, значит люди рядом. Ан нет. Что-то не радует близость людская.

На удивление быстро смеркается, вот уж и луна, полнее некуда, на небо вышла. Не по себе как-то стало. А если сейчас магия-то проснётся, что делать буду?

И вдруг чую: все звуки стали… громче, что ли? Чётко различаю - во-о-н там, под сосенкой, мышка скребётся. А под тем дубком жук в листве копошится… Мир наполнился жизнью. Отовсюду доносились поскрёбывания, попискивания, шуршание, хруст, но страшно не было.

А следом ещё и с носом что-то случилось. Я начала отчётливо различать доносящиеся отовсюду запахи. Там листва в куче преет, тут грибница явно, а здесь… чьим-то страхом пахнет! Не знаю, как это объяснить, но чувствую. Если верить обострившимся ощущениям, то были здесь двое: большая кошка и человек. Вот только чей был страх, никак не пойму. Но любопы-ытно-о-о…

Тем временем тьма отступает. Словно бы не ночь на дворе, а пасмурный вечер, хотя небо-то чистое, вон они, звёзды да луна. Краем сознания понимаю - что-то неладное со мной происходит, но настроение шко-о-одное, прям как в далёком детстве. Хочется бегать, прыгать, ну… или учудить чего-нибудь.

Да только что тут натворишь-то, коль селений поблизости нет? «Сделала себе пакость, вот и сердцу радость?» - как-то это не звучит, вот если бы соседу, то это - да! Только где их, соседей тех, в лесу-то сыскать? Но ничего… мне и так хорошо! К дереву подскочила, на веточке повисла, подтя-я-янулась, забралась. Красота-а-а… Так и хочется закричать: «Йо-ёхо-хо-о!!! Угу-гу-у-у!!! Высоко сижу-у, далеко гляжу-у-у!!!»

Казалось бы, странно это всё, а мне хорошо-о-о… Все беды и проблемы померкли на фоне внезапно нахлынувшего порыва детского, беззаботного счастья. Общую картину лишь отголосок чьего-то страха портит. И главное, чую - свежий он, страх тот.

Не выдержала, сверзилась с дерева. Подхожу ближе, припадаю на четыре… эм… на колени да локти. Принюхиваюсь. А ведь действительно, совсем недавно человек и животное были здесь. Вон и след на листве ещё свежий. Придавленные травинки до сих пор стремятся расправиться. Так, на четвереньках, и ползу, всматриваясь да принюхиваясь. Покамест в тропку, ранее запримеченную, носом не уткнулась, не остановиться было.

Замерла. Озираюсь по сторонам. Здесь, на полянке, ветерок гуляет. Он же человеческий да конский дух откуда-то приносит. Неожиданно в моих ушах… или в голове? Не суть. Слышится плач. И столько тоски, боли и беспомощности в нём, что душа наизнанку выворачивается, а сердце кровью обливается. Шальное опьянение отступает. Встаю и, забыв о своих прежних опасениях, иду на зов.

Вот уже из-за деревьев и свет в оконцах проглядывает. Ага, избушка. Прислушиваюсь. Присматриваюсь. Сруб хороший, основательный, изнутри ни звука не долетает. А в сараюхе, что за домом стоит, кони всхрапывают. Но плач, как назло, затих, и откуда он был - неведомо.

«Вот и где тебя искать, горе ты моё плаксивое?» - мысленно шепчу, и в ответ, словно услышав, раздаётся тихое то ли мяуканье, то ли поскуливание.

Подбираюсь к самой избе, проскальзываю вдоль стен, наклоняясь, чтобы свет из окон на меня не упал. А-то вдруг внутри кто-то глазастый окажется? Мне лишние встречи ни к чему. Думы думами, а тем временем глаза выхватывают прикреплённые к одной из стен сараюхи клети. А в одной из них…

Дыхание от возмущения сбилось. Руки странно напряглись. Пальцы воздух пожимают, ни дать ни взять как кошки порой делают, но мне не до этого. Там моя цель, это я уже не только чувствую, но и вижу вполне отчётливо в лучах света, сочащегося из окон избушки. Вот и как подобраться незаметно?

Вновь упала на четвереньки. Ползу, припадая к траве. На границе со светом замерла, всматриваясь. А из клетки на меня взирают янтарные глазки. И столько в них надежды, что я чувствую: не смогу уйти отсюда, пока рысёнка не освобожу.

Благо клетка не на замке, петелька наброшена да колышек всунут. Вытащить недолго, успеть бы смыться подальше, прежде чем пропажу обнаружат. Одно хорошо - собак здесь нет. А то бы ни за что укрыться не удалось бы.

Прислушалась. Тихо. Собралась с силами. Рывок, и я возле клети. Рысёнок прижал мордочку к дверце, взирает на меня с надеждой. Уверенными движениями выдёргиваю клинышек, аккуратно, стараясь не шуметь, снимаю петельку, приоткрываю дверцу, и пушистая тень молнией проносится мимо, ускользая куда-то в ночь. Обидно немного. Ни спасибо тебе, ни…