– Да говори ты толком, – не выдержал я, – чего случилось-то? А то тянешь, как Спилберг, всё до конца непонятным делаешь.

– В командировку ты Ванька завтра поедешь, – решился Иваныч и припечатал ладонью по столу.

Я даже услышал, как тот бедный застонал от такого хлопка.

– Надолго? – наконец, с облегчением, выдохнул я. – А то у меня скотина, матери тяжело вёдра таскать, сам понимаешь.

– Надолго, Вань. Хотя это от тебя больше зависеть будет, – опять начал говорить загадками он, – Дело предстоит непростое, ответственное и среди всех претендентов, выбор пал на тебя.

– Куда ехать-то хоть? – спросил я.

– В Москву вначале поедешь, – охотно ответил Иваныч, – Там тебе всё расскажут.

– Иваныч, ну ты хоть намекни, к чему готовиться-то? – попросил я, – Может, инструменты какие взять, вещи собрать?

– Там тебе всё дадут, Ваня, – улыбнулся тот, – В общем, завтра, чтобы как штык был в семь утра на проходной. И паспорт не забудь. Да, чуть не забыл, вот тебе путёвка, дуй в бухгалтерию, там тебе командировочные дадут, потом домой, вещи собирать.

– А редуктор? – удивился я.

– Я тебе сейчас дам редуктор, – погрозил мне кулаком Иваныч. – Сказано же: «Юрка всё соберёт»!

– Он криворукий, Юрка этот, – возмутился я, – вот встанет завтра Витька на трассе…

– Ну ты накаркай ещё, – строго обрезал меня механик, – а ну, брысь выполнять.

– Есть, – по-военному и с улыбкой ответил я, схватил путёвку и пошёл в бухгалтерию.

Бухгалтерия у нас в отдельном корпусе. Я взял бумажку из рук Иваныча, осторожно, двумя пальцами, за уголок, чтобы не испачкать и отправился в раздевалку, чтобы вначале руки помыть. И переоденусь сразу, пожалуй, не то мазутом всю контору перепачкаю, всё равно потом домой ехать.

Татьяна Михална пробежала глазами бумагу, строго осмотрела меня с головы до ног, подписала, припечатала сверху несколькими штампами и вернула путёвку обратно.

– Так, с этим в кассу, – произнесла она дежурную фразу.

– Да знаю я, – улыбнулся я.

– Ты мне смотри там, чтобы на каждую копеечку чек был, – пригрозила она мне пальцем, – знает он.

Я шмыгнул обратно в коридор, прошёл вперёд два кабинета и постучался в третий, с надписью над окошечком: «Касса». Оно открылось и там, словно в телевизоре, появилось симпатичное личико нашей кассирши. Ксюха девка видная, но замужняя, а нравы у неё строгие, приставаний она очень не любит. А я и не пристаю. Наверное, один на весь завод, хотя внимание обязательно уделяю, то конфетку какую к чаю подсуну, то просто слово доброе. Но я без намёка, нехорошо в чужую семью лезть, это исключительно в корыстных целях. Например, зарплату чуть пораньше получить, чтоб потом, после работы в очереди не толпиться. А внимание любая девка любит, особенно если взамен ничего и не просишь.

– Ой, Ваня, привет! – она сразу сменила строгое выражение лица на улыбку. – Тебе чего? Вроде день только начался, до зарплаты ещё далеко.

– В командировку вот еду, в Москву, – улыбнулся я и протянул ей документ, – так что вот. Как белый человек, по площади хоть прогуляюсь.

– П-ф-ф, тоже мне чудо какое – Красная площадь, – смешно скорчила нос кассирша, – Я вот за границу хочу.

– А чего там, за границей этой? – отмахнулся я. – Одни деньги на уме. Ты лучше с мужем своим к нам в деревню приезжай, я вам такие места покажу, про свою Европу думать забудете.

– Чего я там в лесу не видела, – вздохнула она, – а вот Париж, – она закатила глаза и зажмурилась от удовольствия.

– Эх, Ксюха, не понять вас, богатых, – улыбнулся я, – Я вот в Карелию хочу. Там говорят рыба, на голый крючок клюёт, представляешь?

– Что мне твоя рыба, я её на базаре сколько хочешь куплю, – улыбнулась в ответ кассирша. – Так, вот здесь подпиши и здесь сумму прописью.

Я принялся выводить буквы в указанной строчке. Несколько раз пришлось лоб наморщить, чтобы без ошибок вышло. Судя по улыбке Ксюши, не особо-то и успешно.

– Да куда же ты закорючку-то ставишь? – вовремя остановила она меня. – Напротив фамилии своей надо, да, вот здесь.

Я успешно сдал ей расходник. Ксюха ещё раз проверила за мной, подписала сама и начала отсчитывать деньги.

– Тебе покрупнее или с разменом? – спросила она.

– А как тебе удобнее, так и давай, – махнул я рукой, – в магазине разменяют.

– Тогда гони тридцать два рубля, – сказала она, – а то мелочи совсем нет.

Я сунул руку в карман и высыпал перед ней целую горсть монет, вперемешку с гайками и шайбами, даже пара семечек обнаружилась. Ксюха улыбнулась, пощёлкала мелочь себе в ладонь, рассыпала её по ячейкам, и прибавила к командировочным ещё сто пятьдесят рублей. Остатки я снова сгрёб в карман, не забыв прихватить и семечки. Потом на улице выброшу, если снова не забуду.

Автобус докатил меня до деревни минут за двадцать. Старый он уже, вечно грохочет, подпрыгивая на неровностях и ухабах. Уставшая, побитая жизнью коробка включает первую передачу с хрустом и заставляет морщить нос. Мне, как хорошему слесарю, тяжело слышать подобные вещи.

По большому счёту этот автобус давно пора на капитальный ремонт отправлять, да только хозяин будет выжимать его до последнего вздоха. Потом, конечно, станет круглые глаза делать, когда счёт на запчасти увидит, да ругать водителя, который уже не первый год просит отремонтировать старую железку, мол, ты во всём виноват, лихачил.