– Лакомый кус-ссс-сочек попадется нашей госccпоже! А что это тут прячет человечиш-шшш-ка? – просвистела мерзкая тварь с горящими красными глазами.

– Кому-то сегодня ссс-славно повезёт! Но только не тебе, противная жричка! Убегаешь поссстоянно, ну скоро тебе уже не повес-ссс-селиться в вонючей травке! Мы всё расскажем госсспоже, с кем ты тут якшаешься! – привратник со струпьями на лапах достал заржавленную цепь и мерзко захихикал, – Прочь, ссс-смертный, мы заберем свою добычу и немного с ней поиграем… Госссспожа будет не против, сссовсем не против, – морлок размашисто прокрутил цепь, резанув ее землю, оставив на Лиловом поле глубокий шрам.

Гор выпрямился, а в его руках уже пылали фиолетовым отблеском два меча с изогнутыми клинками, украшенными дивными узорами.

– Она моя, – рыкнул он, и его мечи закружились в кровавом танце, отсекая пожирателей падали от своей добычи.

Всё закончилось за несколько ударов сердца. Он вытер о траву, стекающую с клинков, черную кровь, спрятал мечи в ножны за спиной крест-накрест и обернулся. В глазах горел темный и опасный лиловый жар. Запрыгнув на коня, он грубо подхватил поднявшуюся с земли Эльзу и рванул лошадь назад к подлеску.

Соскочив на траву, он отвернулся.

– Нам нельзя было уезжать из деревни…

– Нет, Гор, несмотря ни на что, это было лучшее воспоминание в моей жизни, я увидела своими глазами Лиловое Поле! Оно будет радовать меня даже в самые темные ночи…, – Эльза почувствовала, как сжался комок в груди и сдавил сердце. А в голове стучало, сказанное им: «Она моя… она моя…»

– Глупая девчонка, все твои воспоминания превратятся скоро в горький пепел, и будут причинять только боль! Всем! Только боль! – глухо прорычал он в темноту, – Уже ночь, разве тебе не надо сбегать в свой призрачный холодный мир!

– Я всё еще живой человек! – она схватила его за руку и прижала ее к своей груди, – Здесь не осколок льда, а горячее живое сердце! Ему нужны теплые воспоминания, чтобы жить дальше! – она судорожно вздохнула, – Прошу… подари мне эти воспоминания…

Он прижал ее к стоящему позади дереву, – Не проси, девочка, не плачь, и не проси, – его руки уперлись по обе стороны от ее лица. Сильное тело прижимало жрицу к гладкому стволу дерева, а горячее дыхание обжигало ей губы. «Она моя… она моя…», – стучало в висках. Эльза растворилась в его жарком прикосновении, а где-то глубоко внутри неё сладкая пульсирующая боль туманила разум. Гор и сам не заметил, как сжал её хрупкое тело своими ладонями через многослойные ткани шёлковых юбок, а Эльза, охнув, выгнулась как молодая ива на сильном ветру. Он едва касался губами ее разгоряченных щек и ароматных волос…

– Здесь есть существа и похуже морлоков, наступает их темный час, – Гор вдруг резко отпустил Эльзу и вернул ее в реальный мир, где она еле устояла на ногах, – Мы должны возвращаться. Ты должна уходить…

Она ушла в ночной туман, сверкнув напоследок хризолитовыми зелеными искрами в волосах и… слезами, которых, как ей казалось, он уже не видел.

. . .

– Ты опять бегала к нему, мое сладкое создание, – укоряющим скрипучим голосом пропел Настоятель из-под серого капюшона, – ах-ах, как неблагоразумно! Завтра твоё посвящение и мы с госпожой будем ждать с нетерпением тебя. Храму нужна молодая сила, Лунный камень давно молчал и не избирал никого. Ах, как мы соскучились, по молодой сладости…, – забормотал серый капюшон и вышел в коридор.

«Госпожа? О ком это все?» – думала Эльза, всё чаще замечая мелькавший багрово-красный плащ в храмовых коридорах.

Время неумолимо приближало ее к пропасти. Когда луч последнего солнца коснулся щеки Эльзы, блеснул серебром на тонком платье, в котором её повенчают с серой тьмой, она достала подарок кузнеца. Кинжал горел лиловым пламенем. «Возможно это мой последний выход», – мелькнуло в голове, и она прижала острое лезвие к запястью. Вдруг на клинке в лучах солнца сверкнули выгравированные слова «Vivere est militare». Жизнь – борьба... Она прижала кинжал к пропустившему удар сердцу.

Луна заканчивала свой третий оборот. Гор сидел на пороге своей кузницы, упершись кулаками в подбородок. За его спиной сверкали в уходящем солнце два меча. У ног лежал плотно набитый кожаный рюкзак. Он уже принял окончательное решение, сюда возврата ему больше не было, но что-то заставляло его тянуть время, перед тем, как исчезнуть из этих мест навсегда. Перед тем, как вернуться к своей стае. Рысь, его лошадь, лениво жевала траву подле его ног.

Где-то далеко звенел колокол.

Вдруг Гор почувствовал, как воздух нервно заколебался в стороне Врат и с громким гулом выплюнул из себя несколько тел. Мертвых искореженных тел. Еще один хлопок, и в его сторону выкатилось и побежало несколько фигур, которых он не мог чётко различить в тумане. Но тут в последнем луче солнца сверкнули зеленые хризолиты. Гор рванул навстречу, одновременно метнув две остроконечные пятилучевые стальные звезды в морлоков, которых уже можно было четко распознать в густом тумане.

Он подхватил Эльзу ровно за миг до того как она лишилась чувств. Было много вопросов – черная кровь на ее серебряном плаще, ее бегство, погоня.… Но времени на это не было. Держа ее крепко на руках, он подхватил рюкзак и запрыгнул на Рысь. Сзади послышался очередной хлопок и грубые крики диких морлоков.

– Мчи, Рысь! – шепнул он лошади на ухо, и они растворились в ночной мгле.

Кинжал сделал своё дело. Главный жрец Настоятель был мёртв.

– Ах, какая легкая смерть тебе досталась! Никакого возбуждения, никакой страсти! – госпожа в багровом плаще переступила тело Жреца, с кинжалом в сердце, и уселась на трон у Лунного камня, – Жаль, очень жаль! Эта глупая беглянка лишила меня такого удовольствия! Она должна быть жестоко наказана! Найдите её и верните! Я сама лично её накажу, а потом… Слияние миров началось – мне нужно ее тело и ее кровь! – крикнула Аида уползавшим морлокам, поглаживая длинными когтистыми пальцами Лунный камень, – И принесите мне камень Некромантов, жрец еще не выполнил до конца своё задание…