Сейчас я смотрю в глаза женщины, у которой такой же сын, как и у меня, и губы сами беззвучно шепчут: «Простите…» Я только сейчас поняла, что Тимошка принадлежит не только мне. И не только Тимуру. Он и их тоже.

Бережно заворачиваю фото обратно в оберточную бумагу, скрепляю скотчем и зову Артема.

— Тема, это надо передать Тимуру. Я хочу, чтобы он его получил, как только вернется из поездки.

Протягиваю сверток, Артем шутливо козыряет и забирает пакет.

— Сделаем.

— Еще мне нужен номер телефона отдела кадров, который занимался подбором персонала для Тимура. И собирайтесь, парни, мы завтра уезжаем.

Вдруг мне становится совершенно ясно, что все это время было необходимо нам с Тимуром. Достаю телефон и нахожу нужный контакт. Я звоню не так часто, но знаю, что на том конце воображаемого провода мне всегда искренне рады.

— Моя маленькая девочка Доминика вспомнила о своем престарелом товарище! — звучит из динамика веселый голос, и внутри разливается тепло.

— Здравствуй, Робби, — растягиваю губы в улыбке, — мне нужна твоя помощь.

Выхожу из самолета и такое ощущение, что на Большой Земле год не был. Наконец-то цивилизация и люди, а не толстые неповоротливые пингвины! И жутко вонючие, хотя и забавные.

Я пытался скопировать их походку, для этого специально за ними по камням гонял. Илюха снимал и ржал:

— Тимур Демьянович, у вас точно такой же походняк, когда вы пьяный!

— А то ты меня часто пьяным видел, — я делал вид, что возмущаюсь, а сам представлял, как детки мои будут на папку переваливающегося с ноги на ногу смотреть и от смеха заходиться. Ну кайф же!

И Доминика, девочка моя, тоже посмотрит. Уже не болит у нее ничего, зажило. Я в ту ночь совсем берега потерял, когда до нее дорвался. Из нее выходил только чтобы воды попить, она вырубалась без сил, а я потом даже не будил, когда обратно возвращался.

Я не садюга, просто знал, что утром уеду, и хотел побольше для себя взять. Ну и несло меня, конечно, она мне потом свою спину по видеосвязи показала. В синяках от пальцев и со следами зубов. И шея в отметинах. Полная жесть.

Я совсем забыл, какая у нее белая и нежная кожа, чуть придави — уже красный след остается. Ясное дело, я извиняться начал. Ника глазки в пол, но я же видел, как они засверкали. Нравится ей, засранке, знаю, что нравится так, только бы еще отдыхать я ей давал.

Ничего, когда вернусь, все иначе будет, я знаю. Я и пишу ей об этом в дневнике нашем, он у нас теперь общий. С меня, конечно, еще тот Дюма-младший, но я пишу все, о чем хочу сказать.

Мне нравится наше общение. В нем Ника совсем другая, она даже понемногу начинает стебаться надо мной, а я только теперь понимаю, как глубоко пряталась и закрывалась от меня моя маленькая девочка.

Я охренел, когда понял, как для нее важно услышать от меня похвалу. И что хвалить вкусный ужин, говорить какая она красивая и сладкая, и как я ее хочу — этого мало.

Мой рекламный отдел соловьем заливался, когда расписывал мне таланты моей жены. Я и сам от нее в шоке — настоящий самородок, представляю, что она выдаст нам, когда выучится. Я ей лучшие учебные заведения на выбор предложил, пускай думает, куда поступать. И я в самом деле горжусь ею, честно. А она расплакалась, когда я ей об этом сказал.

Хлюпала в трубку, носом шмыгала. Я утешать пытался, спросил в шутку, отчего она не плакала, когда я сказал, что она так и не научилась работать язычком. Я ей правда такое сказал. Долбодятел.

Так не обиделась, наоборот, смеяться начала, обозвала меня озабоченным извращенцем. Как будто я сам этого не знаю. Она смеялась, а я призадумался.

Конечно, я не слишком в ту ночь внимание заострял, но все же. Ника как была неловкой, неопытной девочкой, так ею и осталась, а ведь больше двух лет в браке с Рубаном прожила. Может… может они нечасто, а? Я когда так думаю, то немного попускает.

Мы много говорим о винодельне. Мне интересно, почему ей хочется вино именно продавать, для меня, к примеру, это в удовольствие, я бы так раздавал. И ответ тоже стал для меня шоком.

«Ты помнишь, Тим, как Борисовна наша все лето варенье варила и консервацию закрывала? А потом зимой приносила нам, у нее же ни детей, ни внуков не было. Мы не можем детям вино отдавать, но мы можем его продать, а эти деньги потратить на приемные семьи».

«На семьи? Почему на семьи?»

«Я о детских домах семейного типа, когда дети живут в семье, пускай приемной и временной. Но у них есть пример того, какой должна быть семья, как правильно. Нельзя, чтобы как мы…»