— Черт, Ром!

Так сильно вцепилась в его запястья, что проткнула кожу ногтями.

— Повтори еще раз, — прошептал мне на ухо, целуя шею.

— Ромеро, — простонала, когда мужчина увеличил темп, вынуждая меня содрогаться и вскрикивать.

— Поиграй с моей киской, малышка. Прикоснись к тому, что принадлежит мне.

Моя рука тут же очутилась между раздвинутых ног. Просто чудо, что удалось сконцентрироваться. Трахала себя пальчиками, пока он овладевал моей задницей.

— Ты ощущаешься так ох*енно круто. Это навсегда останется моим, — прорычал он, прикусив мне плечо и вколачиваясь еще сильнее.

— Твоя, все полностью твое, — соглашаясь, ощущая, как во мне разгорается пламя.

Хватка на горле усилилась, и мужчина впился пальцами мне в бедро. Почувствовала, как твердый пресс прижимается к моей спине. Сдвинув пальцы на клитор, стала поглаживать круговыми движениями.

— Ср*нь господня, Ромеро! Я…

Вцепившись руками в его запястья, изо рта полились нечленораздельные фразы, вперемешку со шквалом безудержных стонов. Увидела оттенки цветов, о существовании которых даже не подозревала. Ощущения были настолько прекрасными, что заплакала, пока кончала.

— Кали, — услышав его смех — открыла глаза.

Прислонившись головой к груди Рома, вообще пропустила момент, когда он кончил, и теперь последствия стекали вниз по заднице. Мужчина приподнял меня и обнял за талию.

Медленно повернувшись в объятиях, прижалась щекой к его влажной груди и закрыла глаза. Когда, наконец, взглянула на него, то нежно поцеловала в губы.

Пребывая в его крепких руках, вспомнила о том, что временно отодвинула на задний план. Требовалось осмыслить услышанное и задать вопрос, на который уже знала ответ, поскольку это все, имело огромное значение. Однако, перво-наперво, мне было необходимо убраться из проклятого Иерихона.

— Готов к сожжению храма?

Тихий смех стал единственным ответом, который требовался.

***

Все вместе, мы наблюдали, как пылает церковь. Иоанн с делегатами горели вместе с ней.

Его искалеченное тело зафиксировали с помощью навесных замков у парадного входа. Кровля жалобно заскрипела и сместилась, когда часть старинного сооружения обрушилась. Огненные всполохи взметнулись в темнеющее небо, как символ нашей победы. Конечно, у нас еще не было никаких сведений ни о другом епископе, ни о Девиде, но все же, событие — весьма значительное.

— Ромеро, а кто твой настоящий отец?

Взгляд мой был устремлен прямо вперед, даже не думала, что он ответит.

— Девид произвел меня на свет, но этот жалкий кусок дерьма, никогда не станет мне отцом. Как и тебе.

Краем глаза заметила, что Гримм неловко переминался рядом.

От этого, резко обернулась, чтобы встретить пристальный взгляд.

— Это Брок.

Что?

— Брок, кто?

— Твой отец, — спокойно произнес он.

— Каннибал? Гримм… тогда получается…

— Я твой сводный брат, — отрезал Гримм.

Что за херня?

Это было вовсе не то, что ожидала. Предполагалось, что Ромеро признает Девида своим отцом; доказательство тому — поражало воображение. Девид же обнимал его, а сукин сын всегда обнимался лишь с родными сыновьями. Он никогда ни одного мужика не подпускал к себе так близко, предварительно хорошенько не проверив. Именно поэтому объятия всегда так раздражали меня.

Ром — выходец из Ордена. Он и Гримм не являлись родными братьями, а Брок, несомненно, — отец Гримма, что возвращает нас к Девиду.

Наиболее явный и тревожный сигнал — факт, что он вообще сумел покинуть Орден, а такое мог бы позволить лишь Девид. Любой другой человек был бы уже трупом, но Ромеро — его сын, а сыновья Девида были для него, считай, на вес золота.

Они не были близки с Броком. Иоанн говорил ему, что отец гордится им… ссылаясь на Девида… именно это стало для меня решающим аргументом.

Ромеро — хозяин Бесплодных пустошей. Он силен и смертоносен. Он — все, из-за чего Девид мог бы обоссаться от радости, ибо Ром — его сын.

Мозг готов был взорваться. Ромеро творил множество нравственно-сомнительных вещей, но знала, что он никогда бы не прикоснулся ко мне, если бы я была его сестрой. Никогда не задумывалась о возможности того, что мой настоящий отец — чертов каннибал. Либо, что человек, которого считала своим отцом — вообще не имел ко мне никакого отношения, а причина всего — кто была моя мать.

— Это… это…

— Слишком сложно воспринять, знаю. Почему бы тебе и Арлен не отправиться с Гриммом? Нам пора идти, а тебе, насколько понимаю, необходимо пространство.