— Алессандро. — Она старается не улыбаться.

— Ты ждешь кого-то другого? — Мой голос — это грубое рычание. Мое выражение лица — сдвинутые брови, опущенная голова, сверкающие глаза — вероятно, кажется немного зловещим, но черт с ним. Я чувствую себя немного зловещим. У меня есть несколько намерений, и ни одно из них не является хорошим. Я шагаю к Сильвер, руками обхватываю ее бедра, направляя обратно в комнату, и ее глаза широко раскрываются.

— О. Вот так вот, да? — шепчет она, поднимая руки, чтобы обвить ими мою шею. Я пинком захлопываю за собой дверь. — Ты мог бы написать мне. Я бы побрила ноги. — Она встает на цыпочки, пытаясь прижаться своим нежным бледно-розовым маленьким ртом к моему, ища поцелуя, но я отклоняюсь назад, чтобы она не смогла дотянуться.

— Я не хотел, чтобы ты брила ноги. Не хотел давать тебе возможность привести себя в порядок. Я хотел попробовать тебя такой, какая ты есть, Париси. Твой пот. Твои феромоны. Твой оргазм. Я хотел зарыться лицом между твоих ног и смаковать каждую частичку тебя без того, чтобы ты пахла мылом.

Две крошечные точки розового цветка, похожие на застенчивый румянец появляются на ее скулах.

— А что плохого в том, чтобы пахнуть мылом? — спрашивает она высоким голосом.

— А что плохого в том, чтобы пахнуть как ты? — Я провожу ее назад, мои пальцы впиваются в ее кожу через тонкую ткань маленьких шортиков, пока тыльная сторона ее ног не упирается в край кровати. — Я хочу твою сладкую, вкусную киску, Dolcezza. Если бы мне захотелось глотнуть духов, я бы остался дома и прополоскал рот лосьоном для тела.

Я провожу пальцами по впадинке на ее шее, мой взгляд натыкается на красную отметину, которая все еще остается там от петли Джейкоба. Врачи говорят, что, в конце концов, она сойдет на нет, что со временем она вообще исчезнет, но сейчас она все еще там — напоминание о том, что я почти потерял ее. Я притворяюсь, что это зрелище не делает меня злее, чем когда-либо в моей жизни. Делаю вид, что вообще ничего не вижу. Сильвер не замечает, о чем я думаю, ее сердце уже бьется, пульс заметно подпрыгивает в изящном изгибе шеи.

— Господи, Алекс, — шепчет она.

— Переодевайся, а то я буду не желанным гостем в этом доме, — приказываю я.

Она притворяется невежественной.

— Что ты имеешь в виду? О чем ты?

Я не позволю ей провернуть это.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Я говорю о том, как ты тяжело дышишь и умоляешь меня на ушко: «пожалуйста, Алекс, пожалуйста». О том, что ты выкрикиваешь мое гребаное имя. О том, как ты впиваешься ногтями в мои ягодицы, когда я трахаю тебя, и умоляешь меня погрузиться глубже. О моих зубах на твоей ключице, и моем языке у тебя во рту, и обо всем том, как я, бл*дь, беру тебя, и о том, как твой отец пытается выбить мне за это гребаные зубы. Ради Бога, Сильвер, надень, хотя бы эти, чертовы штаны. Я просто схожу с ума…

Она заставляет меня замолчать так же быстро и эффективно, как пуля в затылок. Ее рука... Ах, черт!... она тянется вниз между нашими телами и кладет свою руку прямо на мою эрекцию, которая напрягается под молнией моих джинсов, сжимая чертовски сильно.

— Ш-ш-ш. Тише, успокойся, — бормочет она. — Я буду хорошей девочкой. Я дам тебе то, что тебе нужно. — Ее щеки все еще ярко-розовые, но она, кажется, преодолела первоначальный шок от того, что я практически набросился на неё.

Она снова встает на цыпочки, требуя мой рот, и на этот раз я подчиняюсь ей. Я дам ей все, что она захочет, если она будет продолжать сжимать и тереть мой член так, как сейчас. Я вгоняю свой язык в ее рот, мимо ее мягких, податливых губ, целуя ее более грубо, чем когда-либо прежде, и она издает низкий, нуждающийся стон, который разжигает мою кровь. Я быстро хватаю ее за волосы и откидываю назад, обнажая чувствительную бледную кожу ее шеи. Я прикусываю эту нежную кожу достаточно сильно, чтобы пролить кровь. Почти.

— Алекс! Черт! — Она дергает мой ремень, отчаянно пытаясь его расстегнуть…

— Одевайся прямо сейчас, мать твою, — рычу я.

Она смотрит на меня снизу-вверх глазами цвета зимней реки, искрящимися вызовом.

— Не надо... говорить мне, что делать. — Прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, она расстегивает мои джинсы, стягивает их с моих бедер, освобождает мой неистовый стояк, и падает на свои колени.

— Нет. — Я делаю шаг назад, пытаясь прикрыться, заставляя себя отойти от нее.

Боже.

Твою мать…

Видеть её такой…

На коленях.

Для меня.

Стыд разливается по мне, горячий, темный и скользкий. Это одно из моих любимых развлечений, представлять, как трахаю ее хорошенький маленький ротик, вгоняю себя в ее горло до самого основания своего ствола, пока она, бл*дь, не задыхается... не может дышать... пока я больше не могу этого выносить и не кончаю ей в рот…

Я хочу этого. Хочу этого слишком сильно, черт возьми. Но не могу позволить ей взять меня в рот и не быть с ней грубым. Я и так едва себя контролирую. У меня не будет никакой надежды обуздать себя, если она сомкнет свои губы вокруг моего стояка, и это заставляет меня чувствовать себя чертовым монстром.

После того как Уивинг, Сэм и Киллиан обращались с ней, Сильвер заслуживает того, чтобы с ней обращались как с гребаной королевой. Ей не нужны мои грязные, омрачающие фантазии. Беда в том, что у Сильвер есть свои собственные мысли, и она, похоже, не собирается легко отказываться от идеи отсосать мне.