– Бедняга, – вздохнула я.
– Так навсегда и остался в тюрьме. Но почему, если он не был здесь заключенным?

– Думаю, что он сам этого захотел, – ответил рман.
– Есть те, кому и в Атеррасе неплохо. Видите, Розалин, а вы говорили, что в вас нет магии. Но вы ведь ощущаете присутствие духов. Остальные слуги лишь изредка слышат их, а видят только тогда, когда духи решают их припугнуть.

– Может, дело не в магии, а в том, что я девушка?
– предположила задумчиво.

– Вряд ли. Стела не чувствовала духов. А они обожали ее изводить. Вас, к счастью, почти не трогают.

– Наверное, потому, что я все время рядом с Шелли.

– Возможно, - согласился Арман. – Что ж, я пойду. Мне пора на обход. Хорошего вечера, озалин.

– И вам тоже, Арман, - ответила я.

Тюремщик ушел, а я снова села за выкройки. Игла привычно легла в пальцы, а вскоре ко мне присоединился Шелли. Я опасалась давать ему иголку, но мальчик пообещал, что будет осторожен,и мы шили вдвоем. Вскоре у меня в руках была наметанная рубашка, а у Шелли – куколка.

– Завтра закончим, - пообещала я малышу.
– А теперь спать!

Перед сном снова читала ему сказки, ощущая, что вместе с Шеллом меня слушает кто-то еще. Кажется, начинаю привыкать. А когда Шелли уснул, я вернулась к работе. Завтра рубашка будет готова. Можно украсить ее вышивкой, и мой воспитанник получит oбновку. Эта мысль радовала и грела, потому что Шелл уже стал для меня родным.

– Ну вот! – Я довольно любовалась на результат своих трудов. – Посмотри, какой ты красивый.

Шелли насуплено сопел. Ему надоели примерки. Ребенку хотелось бегать и прыгать, а не ждать, пока я поправлю ту или иную деталь. Но рубашка уже была готова, а воротник и манжеты я вышила золотистыми нитями. Выглядело очень симпатично.

– Надо показать твоему папе, - пришла к выводу. – Идем?

– Идем, – тут же согласился Шелли. Поход к папе интереснее примерки, не правда ли? Поэтому я поправила на нем рубашку, и мы поспешили к лестнице. Да, работа заняла много врeмени, но я гордилась результатом,и хотелось, чтобы кто-то его оценил.

Арман нашелся на рабочем месте. Сидел за стoлом и сквозь маску проверял, вcе ли в порядке в тюрьме, но когда мы вошли, снял ее. Как-то так повелось за последние дни, что я чаще видела тюремщика без маски. Он приходил по вечерам к нам с Шелли, но ненадолго. Тем не менее, последние крупицы страха перед ним растаяли.

– Вижу, вы справились с задачей, Розалин.

Арман улыбнулся. Он сразу понял, зачем мы пришли. А Шелли уже озирался по сторонам в поисках чего-нибудь любопытного.

– Это только начало, - ответила я.
– Завтра начну шить штанишки и жилет.

Шелли тихонько вздохнул. Ему больше нравилась старая рубашка с короткими рукавами.

– Чувствую, мне снова придется повышать вам жалование, – усмехнулся рман. – Кстати, о жаловании.

Он достал из ящика стола кошель, в котором позвякивали монеты. И их точно было не пять, а больше.

– Но Арман, мы же договаривались, что я буду чаще видеться с брaтом, а оплата останется прежней, - попыталась возразить я, но кто меня слушал?

– Вы работаете, не покладая рук, озалин, - спокойно ответил тюремщик.
– Я это ценю.

Могла бы сказать то же самое. Арман больше работал, чем отдыхал. Только ему не на кого было переложить свои обязанности.

– Кстати, я решил послушаться вашего совета и выбрал троих заключенных из тех, кто попал сюда не так давно, чтобы они помогали обслуживать нижние уровни.

вот это меня удивило! Арман действительно прислушался ко мне? Стало тепло и приятно.

– Завтра они приступят к своим обязанностям, - продолжал тюремщик. – Я поручил их Тик-Таку. н самый надежный из нынешних слуг в Атеррасе, если не брать в расчет Фитца.

Да, Тик-Так, пусть и был человеком нервным, вызывал доверие больше, чем тот же Марк.

– Надеюсь, решение оправдает себя, – отвeтила я, перехватывая Шелли, который уже пытался забраться на Бриста. Пес никак не реагировал на его попытки, продолжая смирно сидеть у стола Армана.

– Брист, ну поиграй со мной! – потребовал Шелл. Когда он чего-то хотел, становился воистину неугомонным.

Пес тихо рыкнул и отвернул морду. Он любил Мишеля, но играть не желал.

– Брист сейчас не в настроении, - усмехнулся рман. — Ночью на девятом было шумно, мы почти до рассвета утихомиривали заключенных.