И боль в глазах его синих, сурьмой обведенных, как у магов-то и положено. А еще тоска, да прав был каменный леший — от такой тоски не сохнут, от такой тоски сгорают заживо.

— Веся… — каждый звук имени моего в его устах слаще любого меда был, мелодичнее любой музыки, — ведьмочка моя.

Улыбнулся краешком губ, да и попросил:

— Руку убери.

Тут уж сломалось что-то во мне и спросила враждебно:

— А почему сам не уберешь?

Вдохнул Агнехран, всей своей грудью вдохнул, так, словно речь заготовлена, а ответил едва слышным:

— А я не могу.

Улыбнулась грустно, и спросила:

— А я, по-твоему, могу?

Застыл он, в глаза мои смотрит, у самого во взгляде боль плещется омутом ледяным, и в тот омут на самое дно всю душу его утягивает… я же ведьма, я вижу.

— А ты не можешь? — спросил, в шутку пытаясь все обратить.

Да не до шуток мне было, соскользнули слезы с ресниц, одна ненароком на блюдце упала, я было дернулась рукавом утереть, да изображение и пропало — едва пальцы наши соприкасаться перестали, исчезла вся магия.

Осталась одна я посередь Гиблого яра, только в сердце огонь пылает — горит мое сердце, сгорает все как есть.

И вдруг зазвенело блюдце серебряное, требовательно так, настойчиво.

Я поспешно яблочко наливное из сумы-то достала, по кайме пустила, да и увидела охранябушку своего, тот сидел уж в кабинете освещенном, по стенам огни магические сияют, на столе не одна свеча, а канделябр целый. И в свете таком увидела, что измотан, измучен архимаг мой, осунулся, под глазами круги без всякой сурьмы, а от недоедания черты лица заострились так, что вот только теперь, сейчас только, глядя на этого мага, я могла бы предположить, что он по сути своей аспид.

— Любимая, — так сказал, что сердце пылать перестало, сжалось оно, затаилось, каждый звук впитывая, — свет мой, радость моя, счастье мое, солнце мое, жизнь моя… Ты же говорила, что лес все лечит!

— Лечит, — мне за лес даже обидно было, хороший у меня лес, даже два леса, — но видишь ли, Агнехранушка, есть такая зараза, что даже Заповедным лесом не вылечить!

Улыбнулся.

Тепло так, нежно, ласково… и словно не было этих недель порознь. Словно и не расставались мы. Словно и не горели в тоске сгорая заживо.

— Веся-Весенька, вот так вот взяла, и заразой обозвала сходу, и не стыдно тебе? — говорит одно, а в глазах совсем иное.

Только у меня на словесные игры сил не было.

— Тоскую я, — прямо сказала.

И улыбаться он перестал. Перестал и пытаться шутить, тоже прямо сказал:

— Я бы жизнь отдал, за то чтобы обнять тебя.

Вздохнул тяжело, да и добавил:

— Вот только если бы речь о моей жизни шла бы, а так… Прокляни меня, Веся, забудь, и не печалься обо мне, не тоскуй, не стою я того.

Может взвыть мне аки волку одинокому, да так взвыть, чтобы всю боль из сердца, из души своей выплеснуть.

— Слушай, маг, — слезы я все-таки вытерла, негоже ругаться со слезами на глазах, — а кто ты вообще такой, чтобы мне указывать, кого я должна любить, а кого должна проклинать?

Задумался Агнехран, на меня поглядел уважительно, да и как ответит:

— Действительно, кто ж я такой-то, чтобы ты обо мне тосковала… — и вдруг как заорет: — Да так что исхудала вся! Тебе что, заняться больше нечем, ведунья? Учебники почитай, у тебя там целая изба нечитанная!

И злой такой.

А и я не лучше.

— Охранябушка, родненький, а ты иди-ка ко мне на минуточку, — попросила вежливо.

— А зачем? — вопросил осторожненько.

— А клюкой тресну, чтоб не орал больше на меня! — высказалась, не сдержавшись.

Улыбнулся.

Головой покачал неодобрительно, да и спросил:

— Точно треснешь?

Посмотрела на него исхудавшего, вздохнула тяжело, да и сказала:

— Сначала накормлю, в баньке попарю, и чего там нам ведуньям лесным полагается еще делать?..

Перестал он улыбаться, да и сказал совершенно серьезно:

— Вам, лесным ведуньям, полагается не пускать на территорию своего леса аспидов и архимагов.

И вот тут он был прав, крыть нечем.

Помолчали мы, и добавил Агнехран:

— Не ведаю я, что это было, счастье мое. Бьюсь как рыба об лед, все пытаюсь понять, но итог таков — став аспидом, я в Гиблом яру над собой власть утратил. Чужой воле подвластен был, чужой приказ исполнял, и я и кровники мои. Как вышло так? Как предотвратить это? Я не знаю. Прости…