Скорее всего, он был старшим на этом посту, однако при первой же возможности покинул его без зазрения совести. По дороге толстяк кинул полупустую кружку в одного из оставшихся на ногах гламиссцев.

— К тану, конечно, не провожу, а вот к кому-нибудь из гезитов — запросто, — пообещал мне дорогой дунсинанец. — Надеюсь, твоё дело стоит того, чтобы я бросил пост, а мне не нагорит так, что я позавидую тому паршивцу, которого ты уделал.

— Стоит, — усмехнулся я, — раз я спустился на нижние улицы.

— Ну конечно, конечно, наследный принц инкогнито не может прибыть к нам с какой-нибудь ерундой.

Теперь, когда меня сопровождал дунсинанец, прекратились даже злобные взгляды из теней. Связываться с сильнейшим игроком на нижних улицах никто бы не рискнул. Разве что окажись я и в самом деле наследным принцем родной Розалии или соседней Веспаны. Да и то не факт.

Шагать по унылым коридорам и тоннелям нижних улиц пришлось очень долго. Наверху, наверное, уже забрезжили первые лучи солнца — их ещё не видно из-за высотных зданий, однако начинает светлеть, тьма отступает, сменяясь вечной серостью унылых дней урба. Однако на нижних улицах тьма властвовала безраздельно, и жалкие попытки бороться с нею при помощи ворованного электричества и газа, питавшего немногочисленные фонари, были заранее обречены на провал. Лишь рядом с кабаками и форпостами бандитских кланов улицы хоть как-то освещались. В тоннелях же тусклые электрические лампы и дающие больше чада, чем света газовые фонари встречались в лучшем случае через сотню шагов.

— А вот и наша передовая твердыня, — с гордостью указал дунсинанец на не слишком большое здание, собранное, как и все дома на нижних улицах, из всякого мусора. Правда, выглядело оно более крепким и основательным. На стенках виднелись следы неоднократного ремонта — здание явно выдержало не одну осаду. С другой стороны, в последние годы войны приходилось укрываться и в вызывающих куда меньше доверия сооружениях. — Жди у входа, я сообщу о тебе нашему гезиту.

— И не надейся, приятель, — покачал головой я, — я иду с тобой.

Дунсинанец пожал плечами с видом «не очень-то и хотелось», и направился к воротам здания. Перед ними дежурили двое гламиссцев, правда, по ним сразу видно было, что это не отмороженная молодёжь, что отрабатывает на улицах. Эти парни выглядели куда серьёзнее и опаснее тех, с кем я сцепился у безымянного кабака, хотя никому не пытались доказать свою крутость.

— Со мной, — кивнул им дунсинанец, однако стражи этим не удовлетворились.

— Тебе ещё часа три стоять до смены, — осадил его, положив руку на плечо, гламиссец, одетый в броню ничуть не хуже и вооружённый самопальной винтовкой, собранной из нескольких разных.

— Да брось ты, — смахнул его руку мой сопровождающий, — на улицах всё спокойно. А со мной важный человек, его гезиту представить надо.

— Ну молись всем святым, чтобы так оно и оказалось, — ухмыльнулся второй.

Нас пропустили внутрь. По чести сказать, ничего особо не изменилось. Такой же коридор, как снаружи, разве что лампы почаще попадались, да слева и справа шли одинаковые двери. Мы прошли по коридору до конца, остановившись перед самой внушительной дверью, в которую мой сопровождающий немедленно постучал.

— Валяй, — раздалось с той стороны, и мы вошли.

Гезит был дунсинанцем, однако защитное снаряжение и оружие у него отличалось оттого, что носил однорукий в лучшую сторону. Он и сам не избежал ранений — почти половину лица его скрывала стальная маска без глазного отверстия, вторую же безобразил химический ожог. На коленях развалившегося в древнем кресле гезита лежал видавший виды дробовик Сегрена — надёжное оружие, отлично зарекомендовавшее себя в аду траншейных схваток.

— И кого ты мне притащил? — обратился к сопровождавшему меня однорукому гезит так, словно меня в комнате не было вовсе.

— У франта этого дело — говорит важное и ко всему дому.

— И ты решил этого франта ко мне притащить. Ну-ну.

Я отлично знал, как вести себя с такими людьми, а потому, дав гезиту почувствовать себя хозяином положения, взял инициативу в свои руки. Первым делом я подхватил единственный в комнате стул, стукнул им об пол, проверив на прочность, и уселся напротив гезита.

— Ну, допустим, убедил, — кивнул мне тот, оценивая моё уверенное поведение. — Валяй, что у тебя за дело?

Я понимал, что сейчас самый ответственный момент. Я рискую всем — в первую очередь жизнью. Я не обольщался, отлично понимая, что четырёх патронов и двух запасных магазинов уж точно не хватит на то, чтобы выбраться из владений кавдорцев. Но именно ради этой более чем сомнительной авантюры я и явился сюда, а значит, отступать некуда. И я изложил гезиту то, за чем пришёл.

На удивление тот не схватился оружие даже в самые острые моменты и остался спокоен. Я не мог видеть однорукого дунсинанца, однако слыша то, как он переминается с ноги на ногу и со стальным скрежетом сжимает пальцы на искусственной руке, понимал — если бы не присутствие гезита, я давно уже получил бы металлическим кулаком в морду.

Когда я закончил говорить, гезит долго в задумчивости тёр подбородок.

— Знаешь что, франт, — сказал он через несколько томительных минут раздумья, — не мне такие решения принимать. Я отстучу в замок Паутины. Тан держит жучка при себе с тех пор, как паренька вытащили с боем оттуда, — гезит ткнул пальцем наверх. — Вот теперь пускай сам и решает, как с тобой быть.