— Последний вопрос, господин Вальдфогель, — произнёс я, когда мы оба поднялись, чтобы попрощаться, — вы воевали?

— А вы делаете скидки ветеранам? — усмехнулся он, но так же тускло и неестественно, как и в прошлый раз. Я растянул губы в ответной улыбке, но игнорировал протянутую для прощального рукопожатия руку. — Не по-настоящему, — вместо того чтобы просто уйти, всё же ответил Вальдфогель, — в тылу, при штабе. Дважды всего брался за винтовку. Первый раз на экзамене на офицерский чин, второй — во время прорыва лигистов. И в тире я выпустил куда больше патронов, нежели на поле боя.

Мы попрощались, обменявшись-таки рукопожатием, и Вальдфогель вышел. Я проводил его взглядом, вернулся к окну и дождался, когда он выйдет из дома. Вальдфогель сел в тот самый неприметный ландолет.

Преинтереснейший субъект — ничего не скажешь. Вряд ли он сильно соврал мне, рассказывая о военной службе, вот только в штабе есть и разведочно-контрразведочные отделы, и я готов был поспорить на весь гонорар от этого дела с кем угодно, что тусклый господин Вальдфогель служил именно в таком отделе. Потому и зацепился за «Милку», и не желает отпускать добычу. Сам он дальше работать не может — слишком уж на виду, но легко нашёл неприметного частного детектива с репутацией бульдога, хоть и давно уже никого не сжимавшего в своей железной хватке. Даже ландолет, на котором он заявился ко мне, взят на прокат — человек в таком хорошем костюме и с бумажником из натуральной кожи, хотя и потёртым, может себе позволить автомобиль поприличнее.

Никуда торопиться я не стал — времени до вечера было ещё много, а к господам, которые могут помочь мне в расследовании в порту, раньше захода солнца приходить — дурной тон. Я пообедал, без зазрения совести расплатившись из денег на представительские нужды, и около четырёх пополудни отправился в порт. Своего авто у меня никогда не было, так что пришлось потратить на дорогу больше двух часов, но я и не торопился особо, зная привычки тех, к кому собирался наведаться. Я заскочил в трамвай, быстро пробрался на заднюю площадку, где даже сумел найти свободное место. А после глазел из грязного, в потёках после недавнего дождя окно на медленно проплывающие мимо дома, витрины магазинов и людей, неторопливо шагающих по своим делам. Вообще, после войны мы перестали спешить, как будто у всех уже всё позади и приближать будущее никто не желает.

Сойдя на конечной остановке, я хозяйским шагом направился к небольшому по меркам урба зданию профсоюзной конторы. Меня провожали местные криминальные элементы, приценивающиеся к моему костюму, пальто и штиблетам. Но тут меня выручали именно хозяйский вид и уверенная походка, я показывал всем, у кого есть глаза и достаточно мозгов под черепушками, что трогать меня — себе дороже. Да и здание, к которому я направлялся, говорило о том же. Если у кого есть дело к ребятам из портового профсоюза, то с ним лучше не связываться.

У входа в здание мялся здоровенный орк, одетый в кожу и мокрые после недавнего дождя меха. На поясе его висели уродливый тесак и неряшливо обмотанная ремнём дубинка. Сутулые плечи, привычка горбиться и набор оружия выдавали в нём траншейную крысу — штурмовика, не один год проведшего в бесконечных окопах Последней войны

— Чё надо, франтик? — Говорил орк на имперском чисто, что удивительно для представителя его племени. Обычно они обходились невнятным рыком, который с грехом пополам понимали лишь веспанские унтера.

— Дело, — кратко ответил я.

— К кому?

— К самому.

— А не мелковат ты, франтик, для самого? — гоготнул орк, смерив меня взглядом.

— Сам, — усмехнулся я, — сам решит, мелкий я для него или нет.

— Я тут поставлен, чтобы к самому кто ни попадя не шастал. Франтики всякие.

— А ты попробуй не пустить меня.

Наши взгляды встретились. Так часто бывало во время войны. Ты замираешь, глядя в глаза своему врагу. Кто первый дёрнется, даст слабину, тот и останется в воронке или на дне окопа.

— Эй-эй-эй, верзила, полегче, — раздался из-за спины орка знакомый гнусавый голос. — Ты что же, хочешь зашибить лучшего друга нашего председателя? Это тебе вряд ли удастся, верзила, уж ты мне поверь.

Длинноносый гоблин в потёртом старомодном сюртуке, брюках-гольф и гамашах. Как и все представители этой расы, обувью гоблин пренебрёг. Зеленокожие карлики даже в самые лютые морозы ходили босиком, меся ступнями грязь и разбивая короткими когтями ледышки на лужах.

— А цилиндр где, Гриджак?

— Внутри оставил, — осклабился мой старый фронтовой приятель, показав несколько золотых зубов. — Не люблю на улицу в головном уборе выходить.

Гоблины из сапёрных бригад не любили отдавать честь командирам, а потому, вылезая из своих пропитанных ядовитым духом взрывчатки шахт, предпочитали не носить головные уборы. Даже во время обстрелов они могли разгуливать по траншеям без касок, посмеиваясь, что их всё равно убьёт даже самым мелким осколком. И слова эти были недалеки от истины.