– Врешь, – вырвалось у меня.

Секс – никому в реальности не известный – считался святым делом.

А шутки со святыми вещами не приветствовались.

– Не вру.

Слова прозвучали так, что я поверил.

Впрочем, насчет вранья я выпалил чисто для порядка: друг никогда мне не врал, ни по мелочи, ни в крупном.

Я покачал головой.

Познание женщины поднимало на высоту бОльшую, чем если бы у него возник желтый «Феррари» или красный «Мустанг».

– Не вру, – повторил Макс со странным вздохом.

– А когда?

Я готов был отрубить любую из рук, чтобы узнать подробности.

– Недавно, – друг криво усмехнулся. – Могу дату сказать. Двадцать пятого декабря.

– Двадцать пятого? – я задыхался от нетерпения. – Так тогда же… была дискотека. Новогодняя, общешкольная.

– Да. Была, – подтвердил Макс.

– И…

Я замялся.

Правильная фраза нашлась не сразу.

«Ну и кого ты трахнул?» годилось лишь для какого-нибудь Глеба или Димы.

«С кем ты стал мужчиной» или «Кому отдал свою девственность» напоминало дрянной американский фильм про подростков.

«Кто стала твоей избранницей» тоже было киношной пошлостью.

И я спросил просто:

– И кто – она?

– Дай слово, что никому не скажешь.

– Никому не скажу.

– Поклянись.

– А не буду клястись, – я отмахнулся. – Можешь не говорить. Сам угадаю.

– Угадай, – Макс хмыкнул.

– А и угадаю.

Я уважал его настолько, что догадки начал строить от Эвереста:

– Титни Спирс!

Таким было прозвище самой сексуальной девочки школы – одиннадцатиклассницы Радмилы Ивановой.

«Спирс» присоединилось по созвучию, «Титни» родилось от особенностей бюста. Что бы ни надевала Радмила, масса вываливалась наружу.

Не представляю, как переживали присутствие Ивановой учителя-мужчины. Время от времени ей делали замечание, тогда Титни заталкивала свое богатство поглубже, но этого хватало на пять минут.

Какие у нее были ноги, задница и глаза, никто не знал – точнее, не смотрел: все затмевала грудь.

Радмила жила словно за стеклянной стеной; никаких пошлостей про нее не говорил даже Игорь, негодяй и редкостный враль.

От первой догадки друг даже не отмахнулся.

За Титни приезжал кент на двухдверном фиолетовом «Мазерати», единственном в нашем городе – по ухваткам не старший брат.

Макс обладал тем, что взрослые именуют «харизмой», а умным вечно хмурым лицом напоминал актера Лино Вентуру.

Но при всем том он оставался одним из нас – нищим подростком, живущем с такими же нищими родителями в помоечном микрорайоне.

Шансов с этой девчонкой у него не было.

Дальше я принялся перебирать серьезно.

Я поименовал более-менее выдающихся однокашниц: грудастых, задастых, ногастых, пухлых и тонких.

Исчерпав основной фонд, я перечислил оставшихся, вспомнил даже Юлю Маркешко с такой недоразвитой грудью, что на физкультуру она могла бы ходить в одних трусиках.

Затем я перешел на педагогинь.

Я перебрал учительниц: от молодой географички до старой директрисы, высохшей наподобие стручка акации.

На каждое имя Макс отрицательно мотал головой.

Тогда я спустился до теток из технического персонала.

Первой в списке шла завстоловой – маленькая женщина с огромной грудью. Ее все звали «Поша». Не зная имени, мы полагали, что кличка происходит от слова «пончик», который она напоминает.

Дойдя до миссис Симпсон, я поднял руки.

– Она не из наших, – сообщил Макс, насладившись моим бессилием.

– Ну, так о чем говорить? – я возмутился, хотя сам предложил играть в гадалку.

– Вообще не из школы.

– Ладно, Макс, – я тяжело вздохнул. – Чтоб случился «день Сурка» и я навсегда завяз в этой проклятой школе, если разболтаю.

– Это была Ларка, – сказал он, не глядя на меня.

– Ларка?!..

Мне показалось, что крыльцо качнулось.

Лариса была старшей сестрой Макса.