— Вам все это привиделось, хозяин, — твердо сказал Уортон, но уверенность его растаяла мартовским снегом, как только Хью перевел свой взгляд на него.

— Разве я говорю неправду? — куда менее храбро спросил Уортон.

— Мне знакомы сновидения, и я всегда отличу их от реальности. Это… это было и то, и другое. — Хью задумался. — Или нет. Это точно происходило на самом деле!

— Да, хозяин, — поспешно согласился Уортон, смутившись, и спросил с подозрением: — А что еще вы помните?

— Вкус. Я смог попробовать.

— Что попробовать?

— Ее.

— Леди Эдлин? — Уортон так и сел. — Она что, колдовством засунула себя к вам в рот, пока вы спали? — Он задумался. — Или вы занимались чем-то еще?

— Конечно, нет, болван! Это все совсем не то.

Уортон был преданным слугой, но иногда его тупость в каких-то вопросах поражала Хью. Объяснить ему что-либо, отступающее от самых простых вещей, могло оказаться опасным предприятием.

— Вкус разлился по моему языку, вкус, которого я раньше никогда не ощущал. Мне хотелось смаковать его долго-долго. Мне хотелось вбирать его в себя все больше и больше. И я знал, что это аромат леди Эдлин.

Уортон боязливо поежился.

— То, что вы говорите, ужасно. Она вас, конечно, заколдовала!

Медленно, экономя силы, Хью повернулся к двери.

— А, собственно, зачем?

— Ну вы же говорите, что женитесь на ней.

— Да, женюсь. — Хью добрался до двери, ухватился за косяк и широко распахнул ее в ночь.

— Но в этом нет никакой необходимости. Вы можете иметь ее и так, — доверительно сообщил Уортон.

Затрясшись от ярости, Хью вспомнил, как Эдлин сомневалась в мужчинах и в их чести. Похоже, не зря.

— Каковы же твои соображения?

— Здесь же нет никого, кто бы мог с вами соперничать. Возьмете ее — и все! — Слуга был совершенно спокоен, поскольку искренне считал: что хозяин захочет — то и берет.

С самым суровым выражением лица, на которое был способен, Хью повернулся к этому человеку, чтобы Уортону никогда не пришло в голову сделать такое предложение когда-либо еще.

— Это был бы поступок мошенника, но я перережу глотку любому, кто скажет, что я мошенник.

Глаза Уортона вылезли из орбит, и он громко сглотнул.

— Конечно, хозяин, я ведь просто имел в виду, что нет никого достойней вас, и поэтому вы можете жениться на ней в любое время, как только захотите. — Уортон вопросительно поглядел на господина — все ли правильно он сказал?

— Надеюсь, что ты имел в виду именно это, — улыбнулся Хью, но продолжал смотреть довольно холодно. — Хоть у меня и нет здесь соперников, это отнюдь не уменьшает мой аппетит.

— Но… почему на ней? — все-таки осторожно позволил себе спросить Уортон, который не мог скрыть своего огорчения, так отчетливо прозвучавшего в его возгласе, шедшего прямо из глубины его опечаленного сердца. — Почему вы хотите жениться именно на этой женщине?

Поразмыслив, Хью решил, что Уортон, пожалуй, нуждается в некоторых объяснениях.

— Она доведена до отчаяния, живет здесь в крайне стесненных обстоятельствах, и я чувствую ответственность за нее.

Уортон немедленно дал совет, снимавший по его мнению все проблемы:

— Дайте ей денег.

— Но мне нужна жена.

— Молодая жена, — возразил Уортон.

— Опытная жена, которая сможет твердой рукой управлять моими землями, пока я, наемный рыцарь, не постигну всех необходимых тонкостей, которые должны быть известны всякому благородному лорду.

— Конечно, жена должна отвечать потребностям собственного мужа. — Это Уортон понял легко. — Но она же безобразно обращается с вами. Никакого почтения, о смирении я и не говорю.

— Я сумею смягчить ее нрав. — Хью очень хотелось в это верить.

— Она не захочет выйти за вас замуж, — привел весомый довод неугомонный Уортон.

— Итак, ты думаешь, что Эдлин относится к тем женщинам, которые твердо знают, что для них подходит лучше всего?

Уортон ответил, не задумываясь, так как хозяин говорил вещи просто невозможные:

— Нет. Конечно, нет!

Хью с трудом подавил улыбку.

— Так же считаю и я. Она женщина, которая, безусловно, достойна восхищения, прекрасная женщина, но она всего лишь женщина, и наверняка станет счастливой, только когда согласится подчиниться мужчине. Мужчины, по определению, более мудры.

Уортон собирался еще поспорить о качествах этой леди, но поостерегся. Каждое слово Хью было чистой правдой. Он, наконец признав свое поражение, неуклюже поклонился, а Хью, довольный, что ему удалось только при помощи слов усмирить распоясавшегося слугу, вышел наружу.