Тут невдалеке остановился армейский джип. Генерал Пак в грязной полевой форме, без фуражки, с левой рукой на перевязи, подошёл, кивнув построившемуся экипажу. Злобно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Отозвал Настю в сторонку и что-то ей долго говорил, показывая здоровой рукой на машину. Та, вертела головой, не соглашаясь. Я понял только последнее корейское слово. Что-то типа «дура» по-русски.

Генерал отшёл от Насти на пару шагов, потом развернулся и, подойдя, обнял её здоровой рукой. Поцеловал в губы и решительно двинул к машине.

— Что он хотел? — спрашиваю подругу.

— Известно чего. Замуж зовет. Говорит, разведусь… Только я — тебя люблю. Не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, — говорю я, волнуясь, — А чего это войска через мост идут? Они что? На том берегу воевать не собираются?

— Туда другая… Свежая дивизия пойдёт. — опустив голову, говорит врунья, — Ну, давай. Тебе пора. И режиссёру скажи, пусть мотает отсюда быстрее.

Поняв, что сболтнула лишнего, Настя притворно улыбается и говорит:

— Всё будет хорошо. Иди. Мне с экипажем нужно заниматься…

В гостинице царила суматоха. Десятки гостей сдавали ключи. Горничные метались по этажам, принимая номера. Мы быстро собрали вещи и ждали команды.

Грузимся в маленький автобус. В салон поместились только футболисты и тренер. За остальными членами команды и киношниками автобус вернётся со стадиона. С трудом доезжаем до места. Корейцы с Абрамовым уже высадились и разминаются. На трибуны нагнали несколько сотен работников с ближайших предприятий для кинокартинки. Нас снимает та же группа, что и в Китае. Переодеваемся. В раздевалку заходит подполковник Бояринов и что-то говорит Гайозу Ивановичу. Тот кивает головой. Подполковник объявляет:

— Играем один тайм для кино и уезжаем в Пхеньян. После свистка никаких душевых. Все меня поняли?

Молчание. Тут, обычно спокойный, Гриша срывается на крик:

— Повторяю, бля! Все меня поняли?

Все дружно гудят и кивают, понимая, что дело пахнет керосином.

Выходим на поле. На беговой дорожке стоит грузовик с крупнокалиберным пулемётом в кузове. Корейские пвошники, задрав голову, смотрят на небо.

Игры, как таковой и не случилось. В небе над Сеулом разгорелся воздушный бой. Судя по всему, американцы взяли город под колпак. Зрители с трибун без команды рванули на выход со стадиона. В это время пара палубников, заметив трассы пуль наших пвошников, сбросила бомбы на нас. Одна из чушек рванула на стадионе в толпе убегающих зрителей. С воздуха это, вероятно, выглядело примерно так…Все футболисты повалились на траву, вжимаясь в землю. Бояринов проорал:

— Все к автобусам. Уходим. Сейчас будет второй заход.

Парни вскочили и как на сдаче норм ГТО припустили к выходу, на ходу перепрыгивая через убитых и раненных. Расчёт пулемёта посекло осколками. Один лежал в кузове в кровище, а трое, зажимая раны руками, плелись к выходу.

— Юра! — орёт мне Бояринов, — За баранку! Бегом!

Вскакиваю в кабину, завожу. Понимаю, что если не поедем выписывая фигурное вождение, то запросто получим очередь сверху. Завелась. Только тронулся, Бояринов застрочил по пикирующему самолёту. Видимо, летящие в самолёт трассы, сбили прицел лётчику и он саданул мимо. Я выехал на поле и начал рисовать на газоне восьмёрку. Бояринов снова застрекотал из кузова. В этот раз оба стрелка были точнее. Очередь сверху прошила капот и кабину. Рикошетом осколок перебил мне левую руку ниже локтя. Бояринов же тоже попал удачно и самолёт, не выходя из пике, разметал пустые трибуны.

Я, на автомате, охренев от боли, добежал до урчащего движком автобуса. Бояринов крикнул мне:

— Доложи в штаб. Я остаюсь.

Где-то со стороны реки раздались хлопки орудийных разрывов. Колонна двинулась, не дождавшись автобуса уехавшего в гостиницу за оставшимися людьми. При выезде из города было видно, как на холмы севернее Сеула сыпятся распустившие парашюты десантники. Немного. Сотни две-три. Но, для создания паники в городе — самое то. Они с этих холмов смогут и дорогу из пулемётов простреливать. Но, нет. Пока не будут. На месте высадки десанта завязался бой. Видимо, там рядом находилась какая то формирующаяся часть Северных. Проскакиваем опасный участок дороги и колонна с головы начинает гудеть сигналом. «Воздух!». Сворачиваем с дороги в какой-то лесок. Прилетевшие самолёты заливают дорогу с людьми и машинами напалмом, а потом лупят из пулеметов по бросившимся врассыпную людям.

Выезжаем на выжженную дорогу. Затыкаю уши, чтобы не слышать предсмертных криков обожжённых людей. Автобусы едут переваливаясь на дорожных препятствиях. Не хочется думать о том, что это за препятствия лежат на дороге. Шувалов, видя как мне хреново, наливает полкружки соджу. Выпиваю. Вроде, полегчало. А может просто кажется. Через полчаса сворачиваем на обочину. На Сеул прёт китайская танковая колонна. И не «тридцатьчетвёрки», а Т-44, угадываемые по отсутствию люка мехвода на лобовой броне.

К вечеру будут в Сеуле. Сумеет ли город продержаться до прихода помощи?

На одной из стоянок нас догоняет отставший автобус из гостиницы. Вижу киношников Ромма и Касаткина, врача Белаковского. Прошу у доктора обезболивающее. Он накладывает мне шину на сломанную руку. Вижу, что Ромм с любиным родственником о чём то шушукаются, глядя на меня.

Кинорежиссёр, стрельнув папиросу у Шувалова, садится рядом со мной, Касаткин становится рядом, не поднимая на меня глаз. А режиссёр, держа дымящуюся папиросу, рассказывает: