Шрифт:
«Соответственно, чему соответственно? – задал себе вопрос Сомов. – Что этот Малинов собой представляет?»
– Оказалось, что наше правовое государство совсем не в ладах с правом, – вдруг словно понял мысленный вопрос Малинов. – Вот и зовут толковых юристов. Я не про себя, конечно, я не волшебник, я только учусь. Но вот видите, даже я сгодился. Присаживайтесь, где удобно.
И вопреки ожиданию, Малинов не сел в начальственное кресло за мавзолееподобным столом, а по-простецки опустился на диванчик.
– Вопросы у вас, надеюсь, давно ко мне готовы. Мамочка родная, а сколько у меня вопросов! – всплеснул он руками. – Впрочем, я заболтался. Слушаю вас.
И он даже подпер ладошкой щеку.
– Я, собственно, по поводу «Голден АД»…
– Понятно-понятно, не стесняйтесь.
– Пропало сто восемьдесят миллионов долларов…
– Именно эта цифра! Ужас!
– Коровьев дал показания, что вся эта затея исходила от вас.
– Да, от меня.
– И…
Сомов запнулся. Дальше спрашивать было бессмысленно. Малинов сам сознался. Все, его можно брать тепленьким.
– И? – напомнил ему незаконченный вопрос Дима.
– Вы только что подтвердили, что вся операция была предложена вами? – переспросил Сомов.
– Да, подтвердил. Коровьев не врет.
– Выходит… – уже совсем растерялся Сомов.
– Выходит, что Дима Малинов, этот мальчик-мажор, надул государство на сто восемьдесят миллионов долларов. Верно. Но вы же понимаете, что я не президент и даже не премьер, чтобы запустить всю операцию. Я только предложил. Кстати, вы с деталями знакомы?
– В общих чертах.
– И это хорошо, товарищи, – передразнил горбачевский говорок Малинов. – Меньше знаешь – крепче спишь. Там действительно такие силы задействованы… Лучше в общих чертах.
– Тем более странно – «Голден АД» пропадает бесследно…
– Это не странно, это ужасно. Собственно, я сегодня с шефом и говорил об этом. Ничего, их найдут. И все вернется на круги своя.
Сомов прищурился.
– И не надо даже думать, – поймал его взгляд Малинов. – Я вас прекрасно понимаю. Мое слово для вас – не закон. Но я же не буду себя бить кулаком в грудь и клясться. Я вас просто отправлю к самому главному человеку. Он все и подтвердит.
– К шефу? – иронично спросил Сомов.
– Нет, зачем, шеф этим не занимался, он только дал добро. Занимался этим Петр Иванович Чабрец. Вот к нему, дорогой вы мой следователь, мы и поедем.
Сомов непроизвольно сглотнул. Имя Чабреца знала вся страна. Это был, пожалуй, самый близкий к президенту человек. Одни его люто ненавидели за то, что упорно и даже фанатически проводил в России западный образец рыночной экономики. А другие, таких было, увы, меньшинство, в основном «новые русские», поддерживали его. Конечно, вокруг Чабреца ходили темные слухи типа того, что он агент ЦРУ, что он скупил половину России. Но такие слухи ходили вокруг каждого видного политика. Сомов же знал точно – ничего из этих слухов не подтверждалось. Прокуратура время от времени тайно или открыто пыталась проверить Чабреца – он был чист.
– Когда? – наконец вымолвил следователь.
– Хороший вопрос, – улыбнулся Малинов, удовлетворенный произведенным впечатлением.
Глава 26. Лондон, Париж
Брайан Спенсер и Патрик Силлитоу наблюдали за Лидо из соседнего кабинета, сквозь зеркальное с одной стороны окошко.
Спенсер, подтянутый, седовласый, безупречно одетый мужчина чуть за пятьдесят, вот уже почти четверть века возглавлял подразделение британской контрразведки МИ-5. Силлитоу, тучный загорелый детина с одутловатым лицом и кулаками-булыжниками, был шефом внешней разведки – МИ-6.
Хоть оба они представляли схожие по своим задачам ведомства и беззаветно служили ее величеству, королеве Елизавете Второй, иногда их интересы расходились или же, наоборот, пересекались под слишком острыми углами. И тогда из друзей-соратников они превращались в заклятых врагов, готовых использовать любую возможность, чтобы насолить «конкурирующей фирме».
В тот день камнем преткновения стала Лидо. И Спенсер, и Силлитоу имели на нее свои планы.
– Патрик, я уже двадцать лет пытаюсь раскрутить это дельце, – горячечно шептал Спенсер, умоляюще глядя в глаза Силлитоу. – Двадцать лет! И вот когда наконец оно начинает двигаться с мертвой точки, заявляешься ты! Черт побери, она моя! Моя!
– Брайан, ты же знаешь, что сам Аффенгеймер попросил меня оказать ему эту услугу, – рассудительно отвечал Патрик. – Помилуй, ты ставишь меня в неловкое положение. Что я должен делать? Сказать: «Простите, у меня живот заболел»? Не переживай, я с тобой поделюсь. Чуточку позже, но обязательно поделюсь.
– Ага, себе вершки, а мне корешки, – скрестив руки на груди, обиженно надулся Спенсер.
– Патрик, я имею все права удалить тебя из этого помещения, – иезуитски улыбнулся Силлитоу. – Но я же этого не делаю, правда?