— В смысле, оставлять?

— Уж простите, господин Будищев. Вы человек хороший и не скаредный, как некоторые, и я от вас за все время ни одного слова худого не слышала, а только боязно мне здесь оставаться! Пожалуйте расчет…

— Вот тебе бабушка и Юрьев день!

— Не извольте гневаться.

— И в мыслях не было. Лучше скажи, есть что пожрать?

— Ой, да вы голодный! — всплеснула руками женщина. — Сию секунду соберу!

Приготовления и впрямь не заняли много времени, и уже через четверть часа Дмитрий хлебал ложкой горячие щи, слушая сбивчивые жалобы прислуги.

— Все такие страшные и в масках. Представились полицией, а в форме ни одного не было. И лазят, и лазят кругом…

— Значит, лиц ты не запомнила? — уточнил с набитым ртом хозяин квартиры.

— Да где там. Я же говорю, в масках все были! Уж я спросила, чего вы, мол, аспиды ищете? А они мне грубо так, не мешайте!

— Ладно, не бойся, я, кажется, знаю, чьих рук это дело.

— Вы — человек военный, вам, конечно, не страшно. А мне так очень!

— Если хочешь уйти, неволить не стану. Только, будь добра, посмотри сначала мой парадный мундир и рубашки. Не сильно их изгваздали?

— Что вы, Дмитрий Николаевич. Уж их-то я первым делом в порядок привела. А вы никак с визитом собрались?

— Так и есть, Домна Ивановна. Собираюсь так сказать, вступить в законный брак. Надо к будущим родственникам наведаться.

— Хорошее дело, — важно кивнула кухарка. — Человек вы солидный, с состоянием. В чины вот вышли. Отчего же не жениться?

— Ну, раз ты одобряешь, — засмеялся Будищев, — значит, точно женюсь!

— Давно пора. Главное что бы барышня была из хорошей семьи и не бесприданница. Оно, конечно, я от Гедвиги Генриховны худого не видела, а только не пара она вам! Ой… простите великодушно, если я по глупости чего ляпнула, не подумав!

— Ничего, — отмахнулся Дмитрий. — Как говорится, семь лет мак не рожал, и голода не было!

Затем была ванна, бритье, свежая рубашка с накрахмаленным до хруста воротничком и парадный мундир со всеми наградами.

Посмотревшись в зеркало, Будищев на мгновение застыл, будто не узнавая собственное отражение. Как не похож был этот холеный уверенный в себе молодой офицер на него прежнего, пропавшего или найденного в болотах под Рыбинском. «Интересно, искали ли меня?» — зачем-то подумал он. — «Хотя какая теперь разница!»

Особняк Штиглицев встретил его неприветливо. Темно-серые стены казались мрачными. Окна плотно зашторены. Сиротливо стоящие перед подъездом газовые фонари, несмотря на приближающиеся стремительно приближающиеся сумерки еще никто не зажигал, отчего окрестности имели немного зловещий вид. И только надраенный до зеркального блеска медный звонок в ответ на нажатие отозвался звонкой и веселой трелью. «Фирма веников не вяжет», — усмехнулся подпоручик, заметив на электрическом приборе логотип, обрамленный затейливыми виньетками.

— Как прика-ажете дол-ложить? — с характерным прибалтийским акцентом осведомился незнакомый швейцар.

— Скажи хозяевам, пришел Дмитрий Николаевич Будищев, — с легкой усмешкой представился моряк.

— Прошу прощения, но вас не велено пускать! — высоко вздернул нос представитель гордого эстонского народа.

— Братец, ты не охренел? — опешил посетитель.

— Не-ет, я не охренел, — невозмутимо отозвался слуга, и хотел было закрыть дверь, но нервы незваного гостя после недавних событий оказались слишком напряжены.

Тонкий налет цивилизации мгновенно рассыпался под градом эмоций, и чересчур скрупулезно выполнявший свои обязанности швейцар получил легкий тычок в печень, от которого едва не растянулся на полу прихожей.

— Слышь, ты — чудило чухонское, тебе русским языком сказано, кто пришел и кому надо доложить! Ну-ка рысью метнулся к хозяевам и передай, что если мне собираются отказать от дома, то пусть сделают это глядя в лицо!

— Я сейчас, — уже почти без акцента прохрипел бедолага и отправился выполнять приказ.

Через пару минут к ним спустился застегивающий на ходу мундир Людвиг.

— Очень добрый вечер! — выразительно поприветствовал давнего знакомого Будищев.

— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, — сухо кивнул ему барон, после чего обернулся к слуге и что-то коротко бросил по-немецки.

Тот, ни слова не говоря в ответ, поклонился и тут же исчез, как будто его и не было.

— Господин Будищев, — продолжил Штиглиц-младший, как только они остались одни. — На мою долю выпала неприятная обязанность. Моя сестра приняла решение разорвать помолвку и не иметь с вами более никаких отношений. Мне крайне неловко, что вы узнали об этом подобным образом, но, к сожалению, ничего поправить уже нельзя. Мой отец написал вам соответствующее письмо, но, к несчастью, его не успели отправить.