— А Федора, то есть, отставного ефрейтора Шматова? — проявил заботу об однополчанине Дмитрий.

— Не беспокойтесь, — снисходительно улыбнулся граф. — Не забудут и про ваших друзей. Шматов станет потомственным почетным гражданином, получит большую золотую медаль на аннинской ленте, а также весьма солидную для его состояния сумму денег. Докторам, оказывавшим первую помощь, следуют ордена святого Станислава, а прелестная мадемуазель Штиглиц сможет украсить свои наряды фрейлинским шифром и екатерининской лентой. Вы удовлетворены?

— Вполне.

— Вот и хорошо. Теперь можете идти, только настоятельно рекомендую забыть все, что вы мне говорили о неких высокопоставленных особах.

— Да я-то забуду, ваше сиятельство… а вы сможете?

— Черт бы вас побрал, Будищев! — взорвался Лорис-Меликов. — С чего вы взяли, что эти люди причастны к покушению на его величество?

— Ни с чего, просто немного раньше они мне сами это предложили.

— Что, это? — выделил интонацией последнее слово министр.

— Вы правильно поняли.

— Но… зачем им это?

— За тем же, зачем и народовольцам. Хотят спасти Россию.

— Господи боже! — сокрушенно вздохнул Михаил Тариэлович. — Бедная Россия, все хотят ее спасти, и не видят для этого иных средств кроме убийств, бомб и виселиц. Но почему они обратились к вам?

— Трудно сказать, — пожал плечами Дмитрий. — Возможно, им показалось, что к моему умению стрелять прилагаются не слишком высокие моральные качества. Кстати, это чистая правда. Что бы выжить на войне, мне приходилось заниматься мародерством, а иногда и мошенничать. Даже убивать и я сейчас не про боевые действия. А еще я очень привязан к своим воспитанникам. Они решили, что это слабость и отправили Стешу в тюрьму.

— Хм, это все, конечно, очень занимательно, — задумался граф. После чего продолжил, тщательно выбирая слова, — но, вы назвали трех человек, весьма близких к наследнику престола. Как полагаете, нет ли среди них четвертого?

— Самого цесаревича? — понимающе хмыкнул Будищев. — Мне это неизвестно. А вам?

— Что вы полагаете возможным предпринять в данных условиях? — проигнорировал последний вопрос министр.

— Вообще-то есть один способ. Но скажу прямо, мне не хотелось бы его применять.

— Какой?

— Все просто. Винтовка с хорошим боем и оптическим прицелом. На расстоянии в сто-двести саженей я не промахнусь, а охрана или свидетели происшествия не успеют ничего понять. Нет человека — нет проблемы!

— Вы так просто об этом говорите? — изумился Лорис-Меликов.

— Так ведь дело-то, действительно, не сложное. Именно поэтому я и не хочу. Узнав подробности покушения, анархисты и бандиты всех мастей отставят в сторону револьверы с бомбами и возьмутся за дальнобойные винтовки и одному богу известно, куда это может завести.

— Ужасная перспектива, — помотал головой граф, как будто отгоняя наваждение. — Нам будет совершенно нечего этому противопоставить!

— Вот и я об этом.

— Нет! — решительно заявил Михаил Тариэлович. — Приказываю вам, вы слышите? Именно приказываю, никогда и никому не говорите то, что вы сейчас рассказали мне. Такое лечение страшнее самой болезни.

— В таком случае позвольте откланяться.

— Не смею задерживать. Хотя… еще один вопрос. Отчего говоря о покушении, вы назвали его «крайним»?

— Видите ли, — помялся, подбирая слова Дмитрий. — Если бы покушение на государя было «последним», вы бы уже не были министром.

На душе было так пусто, что останься Будищев совсем один, он бы, вероятно, ударился в загул и только мысли о невесте удержали его от подобной глупости. «К черту все! Подам прошение об отставке и после свадьбы рванем куда-нибудь в теплые страны», — подумал он и оправился домой, чтобы привести себя в порядок перед визитом.

На квартире его ожидал очередной сюрприз. В комнатах царил беспорядок, с которым без особого успеха боролась Домна. Все было перевернуто кверху дном, многие вещи разбросаны, а посреди гостиной валялись части разбитого в хлам фонографа, восковые валики от которого были буквально втоптаны в дорогой текинский ковер.

— Это что за на хрен? — удивился погрому подпоручик.

— Вот, Дмитрий Николаевич, — всхлипнула кухарка, — бандиты какие-то ворвались и разбросали все. Хуже жандармов, ей богу, те хоть не топтали эдак на старой квартире! Я уж думала, что жизни лишусь, а их главный захохотал как дурной и все вышли. А я сижу, ни жива, ни мертва и не знаю что делать. То ли за полицией послать, то ли самой бежать, куда глаза глядят от греха!

— И ты решила прибраться?

— А что делать, не оставлять же место, когда такой, как вы говорите, «срач» кругом!