После первого и единственного приема смолки еще во время путешествия с Джин Фу я не раз вспоминал свои мысли и ощущения от нее. Там было месиво из обрывков памяти, эмоций, слов, но в целом опыт оказался положительным. Мне впервые стало легко жить, без постоянных нагромождений мыслей, без тревог, я любил тогда весь мир, включая Байсо и Добряка, я действовал, а не думал о последствиях. И порой мне хотелось еще раз прожить подобное состояние, особенно когда я тонул в собственных переживаниях, например, когда понял цель Кун Веймина или узнал о своем отце.

И даже неприятные воспоминания о Шраме и его поведении не особо отпугивали меня. Но сейчас, глядя на это обезумевшее животное, я понял, что Шрам себя вел точно так же. Лишь вначале смолка дает успокоение и легкость, потом она отбирает твой ум, подменяя рассудок злобой, подозрительностью и агрессией.

Я высунул древко копья за пределы массива, и обезьянка набросилась на него с такой яростью, что из ее пасти потекла кровавая слюна. Мне не хотелось ее убивать, но идти по лесу с визжащим за спиной существом тоже не вариант. И тут откуда-то сверху упала серая тень, вцепилась в шею обезьянки, посмотрела прямо мне в глаза и взмыла обратно на дерево.

Бай пхейнцзы, белый лжец! Я впервые смог разглядеть его не через магическое зрение. Из-за названия мне казалось, что он должен быть белым, но его шерсть оказалась сероватой с рыжими подпалинами по бокам. Круглая морда, желтые глаза с черной вертикальной полоской, короткий хвост и длинные крупные лапы. Интересно, это всё тот же белый лжец, что преследовал меня всю дорогу до секты, или нет? Но в этот раз он не пытался навести иллюзии, а незаметно следовал по пятам. Может быть, рассчитывал напасть, когда я засну, а потом передумал и выбрал съесть маленькую обезьяну прямо сейчас, чем большого меня ночью. В любом случае я был благодарен ему за вмешательство.

Так что я не стал собирать смолу синеглавой пихты, лишь рассмотрел дерево поближе и двинулся дальше.

Может, из-за близости к городу, а может, из-за ограниченности учебных троп, в лесу возле Цай Хонг Ши не было такого разнообразия. И в первую очередь разнообразия звуков. Я мог не распознать сотни запахов, витавших в воздухе, мог не углядеть каких-то растений или животных, но звуки, переполнявшие лес, явно были богаче, чем возле Черного района. Стрекот, жужжание и писк сотен насекомых сливались в единый гул с шелестом листьев. Где-то наверху поскрипывали тугие стволы деревьев. То и дело подавали голоса невидимые животные, то порыкивая, то подвывая.

Но ярче всего выделялись птичьи трели. Я то и дело задирал голову наверх, пытаясь высмотреть обладателя особо интересной песни. Например, среди привычного щебета или заливистых трелей изредка прорывались утробно низкие уханья, от которых я всё время вздрагивал. И лишь при помощи усиленного зрения и слуха я сумел разглядеть небольшую серенькую пичужку в листве. Она чистила перышки, покачивала головой, а потом раскрыла клюв, показала огромный рот, изнутри окрашенный в ярко-оранжевый цвет, и ухнула так, как будто великан дунул в гигантский рог. Мне показалось, что можно рассмотреть через эту дыру все птичьи внутренности вплоть до хвоста.

Так как в книгах мне не встречалось описание такой птицы, я решил дать ей название сам — чжушен, великаний голос.

За первый день я прошел так мало, что при желании мог бы вернуться переночевать в секту. Я ходил и разглядывал всё, что хоть немного выделялось, и даже не заметил, как в лесу стемнело. Я не успел подготовить место для сна, не поискал воду и не приготовил себе поесть. В результате я поставил купол, заставил камнесвет зажечься и внимательно прочесал место под массивом, выкидывая за его пределы все опасные растения и животных.

Даже на небольшой огонек к куполу слетелось множество насекомых, которые безуспешно бились о защиту. Неподалеку зажегся еще один огонек, бледно-розовый и мерцающий, он то пропадал, то вновь вспыхивал на том же самом месте. Мне очень захотелось подойти и рассмотреть, что там такое может светиться, но я не рискнул выйти за барьер. Даже днем во время блужданий массив спас меня от многих неприятностей, начиная с кровавых бабочек и заканчивая острыми ядовитыми колючками кустарников.

Воды осталось лишь на полдня, тратить ее на приготовление просяной каши было глупо, потому я перекусил сухими лепешками, сделал пару глотков и лег спать.

Я проснулся от ощущения, что на меня кто-то смотрит. Медленно приоткрыл веки, рассчитывая увидеть плотный слой мотыльков, пожирающих Ки, но на куполе их не было. Зато сидел лжец, вчерашний серый гость с рыжеватыми подпалинами, и внимательно разглядывал массив. Поднял лапу, потрогал невидимый барьер, поскреб когтями, поднялся, описал несколько кругов, вспугнув подлетевших насекомых, снова потрогал и беззвучно мяукнул. Стоило мне пошевелиться, как он тут же взмыл на дерево и исчез в ветвях. Ему не хватило обезьяны, и он решил поужинать мной?