С голодом и усталостью примиряло только знание того, что в квартире — прямо за этой тонкой дверью — его ждет Ася. И совсем скоро можно будет обнять её и забыть про все на свете.

Дверь осторожно приоткрылась, в прямоугольнике света стояла его женщина. Дима тут же сгреб её в охапку, прижал к себе и, вздохнув от удовольствия, замер.

— Устал? — Ася ласково погладила его по голове, убрав со лба непослушную прядь. Вот только голос у неё звучал как-то странно.

— Задолбался, — Варламов жадно вдыхал её нежный тонкий запах, — жрать хочу сил нет, а еще упасть с тобой на кровать и не шевелиться.

— Я картошку с мясом потушила, иди поешь.

Теперь с голосом было что-то совсем не то. Насторожившийся Димка слегка отстранил от себя Асю и внимательно её оглядел. С порога и не заметил, что она почему-то в джинсах и свитере, хотя обычно всегда переодевается в домашнюю одежду. Лицо бледное — краше в гроб кладут, а на нём, как рана, горят искусанные красные губы. Глаза старательно прячет.

— Ася, что случилось?

— Дим, иди поешь сначала, потом поговорим.

— Что блядь случилось?!

— Ничего страшного. Все живы и здоровы. Просто нам…надо поговорить, — Ася избегала смотреть ему в глаза, и это было так на неё непохоже, что Варламов испугался. Паника подступила к горлу, сжала его ледяной рукой.

— Ася, ты же…ты… не беременна?

Серые глаза на мгновение уставились на него, в их глубине таилось какое-то неясное чувство.

— Не беременна. Выдыхай, — ответила вроде спокойно, но снова с этой странной пугающей интонацией.

— Уф, слава богу, — Дима не скрывал своего облегчения, — тогда глобальных проблем у нас нет. Ась, ты если это…хочешь отношения повыяснять, то пожалуйста, давай не сегодня! Я устал как собака.

— Я знаю, прости, — в голове звучало искреннее сожаление, — но не получится не сегодня. Пожалуйста, иди поешь, ты же голодный. А потом я приду, и мы поговорим.

Дима растерялся. Что значит «приду»? Она же всегда сидела рядом, пока он ужинал. А сейчас почему не хочет? Обидел чем-то?

Он бы вообще есть не пошел, если бы не пульсирующая голодная боль в животе. Так что хочешь-не хочешь — пришлось. Парень заглатывал еду, не чувствуя вкуса, только ощущал, как наполняется и тяжелеет пустой желудок. Когда он убирал тарелку в раковину, на кухню бесшумно вошла Ася.

— Вкусно?

— Наверное. Я не понял.

— Прости, — почему-то повторила она, — просто дальше тянуть нельзя.

А вот теперь Дима испугался по-настоящему, до трясущихся рук и невозможности дышать, потому что он вдруг понял, что она сейчас ему скажет. И увидел единственную возможность спастись — не дать ей сказать эти страшные слова, остановить их другими — более сильными. Выбросить козырь, который побьет любую карту.

— Ася, я тебя…

— Замолчи! — вдруг крикнула она, и потом уже тише, — Не надо… Димочка, пожалуйста, мне и так тяжело.

Ася никогда его так не называла, и в этом тоже была какая-то страшная бесповоротность, как у поцелуя перед прыжком в пропасть.

— Ты меня бросаешь? — спросил он беспомощно, и красивые чувственные губы по-детски искривились.

— Мы расстаемся.

— Почему?!

Ася будто своими глазами видела, как Димка до краев наполняется чернотой. Как темнеют его глаза, каменеют скулы, сжимаются зубы и кулаки. Ей до ужаса хотелось обнять его, стереть поцелуем с лица эту страшную болезненную усмешку, закричать, что она пошутила и все неправда. Но нельзя.

После того, как она час выла в пыльном театральном коридоре, слез не было вообще. Было ясное понимание того, что лучше закончить сейчас, чем потом. И так будет лучше в первую очередь для самого Димки. Наверное, хорошо, что Юрич вот так с ней поговорил. Ася ведь все равно знала, что эти отношения — путь в никуда. Пусть и очень приятный путь.

Всей правды Диме знать не надо. Она уже слишком хорошо изучила его рыцарскую натуру, чтобы понимать: он, не задумываясь, пошлет Гончарова лесом ради неё. Уступит ей место в труппе. И загубит этим свою актерскую карьеру. Нет уж, этот театр просто создан для него: лучший в России, с гениальным режиссером, шикарной труппой, аншлагами и заграничными гастролями. Дима должен туда попасть. Да и Ася не может, просто не имеет права отказаться от своего шанса. Она не так талантлива, другой такой возможности у неё может просто не быть.

— Почему? — Ася эхом возвращает Диме его вопрос. Задумывается для вида, — Да потому, что мне тридцать, а тебе двадцать три.

— Мне пофиг, ты же знаешь, — он зло трясет головой. Любимый упрямый Димка.

— Мне не пофиг, — жестко говорит Ася. Вот сейчас очень важно, чтобы он ей поверил. И пусть она не гениальная актриса, но прекрасно знает: лучший способ быть убедительной — добавить в актерскую игру правды. Даже маленький кусочек настоящего способен спрятать за собой ложь, убедить зрителей в реальности происходящего. А ей очень надо было убедить Диму.