Шрифт:
— Подожди, — Ася морщила лоб, — Я не помню станции «Саянск».
— Правильно не помнишь. Ее и нет. Мы на «Зиме» выходим, а оттуда до дома на автобусе едем.
— «Зиму» помню! Она же…рядом, да? — теперь, когда выяснилось, что прощание откладывается, хотелось, чтобы им вместе нужно было трястись в поезде долго-долго: сутки, трое, неделю…
— Четыре часа ехать, — ответил Димка, еще раз поцеловал ее долгим вкусным поцелуем и зевнул, — Как раз выспаться можно! Ладно, не прощаемся!
Не сказать, чтобы Асе стало веселее. Но чуть легче — это точно.
8
Наконец закончилась погрузка в автобус, во время которой все чудом не переругались, потому что мест было в два раза меньше, чем людей и багажа. В конце концов, все как-то устроились. Ася сидела рядом с Соней, между ними втиснулась Света из нижегородского театра. На руках девочки держали чьи-то сумки с «очень! ну очень хрупким!» реквизитом. Сумки были большие, неудобные и мешали спать. А спать хотелось сильно. Наконец они втроем обнаружили удачную комбинацию, при которой можно было пристроить головы на плечо друг другу, и так задремали. Проснулись у парома. Ася, кстати, обнаружила у себя на коленях вместо сумки, целиком сползшей на Сонину сторону, голову спящего молодого человека. Молодой человек был кудряв, в меру симпатичен и совершенно Асе незнаком. Оказалось, что он сидел в проходе между сиденьями на реквизиторской табуретке и по дороге задремал. В аккурат на Асиной коленке.
Димка Варламов ехал в другом автобусе, и оценить сей факт, к сожалению, было некому.
На свой запланированный паром они опоздали, и в распоряжении у всех оказался час свободного времени.
— Как думаешь, успеем вон на ту гору забраться? — лениво спросил Димка и обвел ее таким откровенным взглядом, что у девушки ёкнуло в груди. Стараясь казаться невозмутимой, Ася перевела взгляд на гору, оценила расстояние и довольно пологий каменистый склон.
— Я успею. Как насчет тебя, не знаю.
Варламов хмыкнул.
— Так чего же мы ждем?
Насвистывая что-то себе под нос, он направился к горе. Асе ничего не оставалось, как идти за ним. Она обогнала Димку и полезла вперед. Он ничего не сказал. Но когда у Аси из-под ноги выскользнул камень и она, ойкнув, чуть не упала, Варламов подхватил ее, взял за руку и не отпускал до самой вершины. У него была сильная, горячая от солнца ладонь с плотными шершавыми подушечками пальцев. Руки гитариста. Самые красивые руки, которые Ася когда-либо видела.
С вершины открывался изумительный вид на бесконечную синюю гладь, на зеленые взбеги холмов и выцветшее от жары небо. Но Ася отлично понимала, что вряд ли Варламов ее сюда потащил ради любования пейзажем — для этого он был слишком практичен. Неужели решился? Она обернулась к нему: глаза-хамелеоны потемнели, на темно-серых радужках плясали зеленые чертики-крапинки. Ася машинально облизнула пересохшие губы и почти физически ощутила, как вздрогнул Димка, пристально на нее глядевший.
— Почитай мне стихи, — вдруг попросила она.
Варламов так очевидно растерялся, что даже выпустил ее руку.
— Что?
— Стихи. Которые ты читал на поступлении в ГИТИС.
Димка задумался, потом широко улыбнулся и указал рукой на плоский белый камень.
— Садись!
Сам отошел на шаг, сделал серьезный вид и, откашлявшись, объявил:
– Басня! Сергей Михалков!
В комнате у дяди Вани,
Там, где кресла и шкапы,
Жили в маленьком диване
Злые, рыжие клопы.
Их морили голодом,
Выводили холодом,
Посыпали порошком,
Поливали кипятком,
Их травили газами,
Керосином мазали, —
Ничего не помогало -
Сыпь не сыпь и лей не лей!
Всё, что в битвах выживало,
Становилось только злей…
Ася уже в голос хохотала, а Димка был все так же торжественно серьезен и продолжал.
Надоело дяде Ване
Между кресел и шкапов
У себя держать в диване
Злых, коричневых клопов.
Выводить их холодом
И морить их голодом,
Посыпать их порошком,