— Осмелюсь спросить почему?

— Я скажу тебе, когда ты приедешь ко мне, — я подвигала больной рукой, и прикусила губу, когда боль снова прострелила плечо. — И если ты сможешь побыстрее, я буду крайне признательна.

Я закончила разговора и посмотрела на Дарьях, которая по-прежнему лежала там, где я оставила её. Вздохнув, я подошла к ней и подхватила её под руки и подняла на ноги. Она была такой слабой, что не могла идти, и мне в прямом смысле пришлось тащиться её к зданию и усаживать на ступеньки. Я осталась стоять на тротуаре, присматривая за ней. Она же испепеляла меня убийственным взглядом. Я не стала говорить ей, что она теряла зря время. Она была далеко не самая ужасающая фейри, из тех, кого я уже повстречала.

Через двадцать минут, когда к дому подъехал серебристый внедорожник и остановился передо мной, я была удивлена, увидев одного из вышеупомянутых фейри.

— Я думала Фарис приедет, — раздраженно сказала я.

Фаолин обошел внедорожник. Как обычно с недовольным лицом.

— Я был ближе. Он сказал, что тебе надо оказать услугу, которая требует некой секретности.

— И ты тут же примчался.

— Я не нарушил ни одного скоростного ограничения, — он бегло, но внимательно осмотрел меня. — Не похоже, что ты умираешь от потери крови. Что за проблема?

Я шагнула в сторону, открыв ему вид на то, что было за моей спиной. Его брови поползли на лоб.

— Дарьях, а что ты тут делаешь? — он задал вопрос тем самым резким тоном, от которого я обычно съёживалась.

Я успела заметить ответную вспышку страха в её глазах.

Она не ответила, и он бросил на меня вопросительный взгляд.

Я пихнула руки в карманы.

— У нас с ней возникло небольшое недопонимание, но мы всё уладили. Думаю, она слишком долго пробыла в нашем мире, и ей надо вернуться домой на подзарядку.

Фаолин нахмурился ещё больше, но ничего не сказал. Он подошёл к Дарьях, поднял её на руки и отнёс к машине. Я открыла ему дверь, и он усадил ее на пассажирское сидение.

Он закрыл дверь и, обойдя машину, остановился у водительской двери.

— Он должен знать об этом.

— Ты знаешь об этом.

Едва заметная улыбка коснулась его губ, и он кивнул мне, открыл дверь и сел в машину. Этот короткий обмен репликами стал самым многозначительным разговором, что у нас когда-либо был, и самое сдержанно извинение, которое я, вероятно, когда-либо получу от него за все то, что случилось у Рогина. Меня это вполне устраивало.

* * *

Прошло две недели.

— Я мог бы и сам отвезти нас домой, — произнёс папа уже раз пятьдесят с момента, как мы покинули реабилитационный центр.

Я заметила парковочное место и направилась к нему.

— Знаю, но я очень привязалась к этому "Джипу".

— О, нет. Я тебе не отдам мой "Джип", — он с любовью похлопал по торпеде. — Я по нему соскучился.

— Ладно, но я понятия не имею, как впихну клетку в мамину машину.

Он рассмеялся. Я свернула на парковочное место и заглушила двигатель. Я посмотрела на него, и он улыбался. В уголках его рта появились новые морщинки, как и стало чуть больше седых волос. Горен негативно повлиял на его тело, но доктора сказали, что он не так долго пробыл под наркотиком, чтобы тот произвёл долгосрочный серьёзный эффект. Несколько серых волосинок было сущим пустяком.

Мы вышли из машины, и я взяла его чемодан с заднего сидения. Он запротестовал, когда я оставила его с небольшой сумкой, но его протесты остались неуслышанными. Одним из условий его ранней выписки было то, что он не будет перенапрягаться. Предполагалось, что следующие несколько недель он будет отдыхать, и неторопливо будет возвращаться к повседневной деятельности. Он наконец-то вернулся домой, и я не собиралась позволять ему заниматься тем, что может стать причиной возвращения в больницу.

На полпути к дому, я поняла, что папа остановился. Я оглянулась и увидела, что он пристально смотрит на здание.

— Все хорошо? — спросила я.

— Кажется будто прошла целая вечность с того дня, когда я видел дом. Он ни капельки не изменился, — он перевел взгляд на меня. — Не знаю, почему я думал, что все будет иначе.

— Когда переживаешь такие суровые испытания, сложно представить, что остальной мир не меняется вместе с тобой.

Он догнал меня.

— Когда ты стала такой умной?

— С рождения, — самодовольно ухмыльнулась я, и он рассмеялся.

Мы вошли в вестибюль. Миссис Руссо стояла в дверном проёме и поджидала нас, в руках у неё была тарелка с кексами для папы. Он обнял её и поинтересовался, как она поживает, и я вспомнила последний раз, когда мы трое вот так стояли и разговаривали. Это было в ноябре, а, казалось, прошла целая жизнь, хотя, по сути, наверное, так и было. Моя жизнь навсегда будет раздела на до и после дня исчезновения родителей.

— Джесси отлично справлялась с управлением дома, пока вас не было, — сказала миссис Руссо. — Она даже наняла хорошего мужчину для ремонта труб.