Трясущимися руками я поставила сумки на кухне, засвистел Финч, и я посмотрела на диван, где он сидел с Аислой.

Он показал ручками "Что случилось?"

— Ничего. Просто замёрзла, — я вытащила большую картонную коробку с ежевикой из пакета. — Смотрите, что я вам принесла.

Его лицо озарилось. Если я и могла чем-то отвлечь своего брата, так это его любовью к ежевике. В это время года ягода стоила в два раза выше обычного, но его счастье стоило каждого цента.

Я положила несколько ягод на тарелку и поставила её на кофейный столик. Пусть поделится с Аислой. Она по-прежнему не особо разговаривала, но её милой улыбки было достаточно.

Оставив их лакомиться угощением, я пошла в свою комнату и легла на кровать. "Могло быть всё гораздо хуже", — твердила я самой себе, пока моё сердце, в конечном счете, не успокоилось до нормального ритма. "Это никак не связано с мамой и папой, и мы все в безопасность. И пока Принц Рис держится от меня в стороне, у меня нет повода опасаться гнева его матери".

Мне просто надо постоянно напоминать себе об этом, пока не поверю.

* * *

Двумя днями позже.

Фарис широко улыбнулся мне, открыв дверь и пригласив войти.

— Я уже начал думать, что ты о нас забыла.

Я рассмеялась и прошла мимо него в вестибюль.

— Не так уж давно меня тут не было.

— Я привык видеть тебя каждое утро на тренировке. Это главное событие моего дня.

— Ты, видимо, в самом деле, скучно живёшь, если мои визиты главные события твоего дня, — сказала я, положив куртку и ключи на барный стул, а потом мы присели на диван.

Он огорчённо посмотрел на меня.

— Ты и понятия не имеешь. Не могу дождаться, когда вернусь к тренировкам и своим обязанностям. Малоподвижный образ жизни мне не подходит.

— Уже недолго осталось.

За все те недели, что я приходила сюда, здоровье Фариса улучалось с невероятной скоростью. Никто, кто не знает правды, никогда бы ни заподозрил, что он был на грани смерти два месяца назад. Силы не полностью вернулись к нему из-за железа в его теле, но его уровень падал понемногу каждый день. Последний раз, когда я была здесь, он сказал мне, что примерно через месяц возвращение в его мир должно стать безопасным. Неделя дома и он будет полностью исцелён.

Его губы изогнулись в застенчивой улыбке.

— Я веду себя как надувшийся ребёнок, когда за многое должен быть благодарен. Я даже не спросил как твои дела. Ты выглядишь счастливее, чем обычно.

— Так и есть, — моё сердце готово было вырваться из груди. — Сегодня я видела родителей, и мне сказали, что возможно через две недели папа готов будет к выписке домой. Доктора говорят, что его восстановление на месяцы опережает тот темп, что они предсказывали для его выздоровления.

— Какие замечательные новости. А мама?

— Ей придётся задержаться чуть дольше, но доктора говорят, что она тоже восстанавливается быстрее, чем они прогнозировали.

Я переживала, что она останется одна там после выписки папы, но она и слушать не захотела, когда он завил, что готов остаться с ней. Она сказала, что нам с Финчем он нужен больше, чем ей, и её восстановление пойдёт ещё быстрее, если она будет знать, что он дома с нами. Я не могла с ней поспорить, когда она так ставила вопрос.

— Я очень счастлив за тебя.

— Спасибо, — я взяла кофе, который уже ждал меня. — Доктора говорят, что люди по-разному восстанавливаются от горена.

Он скривил лицо.

— У нас также же с железом. Некоторые восстанавливаются быстрее других. Но самое главное, что твои родители чувствуют себя хорошо и твоя семья скоро будет в сборе. Я рад видеть тебя счастливой.

— Мы прошли долгий путь с того дня.

Мне не надо было пояснять о чём я говорю. Такое ни один из нас не забудет.

Казалось, он обдумывал свои следующие слова.

— Твои отношения с Лукасом тоже изменились.

— Мы поговорили.

Внезапно мне стала жутко интересна растрёпанная нить на джинсах. Лукас был близок со своими друзьями, но он не стал бы им рассказывать, что произошло между нами у меня дома. Или стал бы?

Фарис усмехнулся.

— Сомневаюсь, что ваш разговор имеет какое-то отношение к его нынешнему настроению.

— Настроению?

Хлопнула дверь, и в комнату вошёл Лукас. Его челюсти были плотно сжаты, и я оторопела, когда его гневный взгляд тут же заострился на мне.