— Я бы хотел с тобой поговорить, — неуверенно проговорил он.

— Говори, — прожевав, отозвалась я, бросив на него взгляд через плечо. — В прошлый раз ты не постеснялся говорить при всех.

В груди будто огонь разлился. Вновь стало больно и обидно. Захотелось уколоть его в ответ. Что бы он там ни хотел сказать, пусть говорит здесь. Обвинять меня он начал не тет-а-тет. Так что если это попытка извиниться, то нечего по углам прятаться.

— Я… — Эвен кашлянул. — Яра, я был неправ.

— Был, — согласилась я, все еще подкипая от злости.

Мия бросила на меня умоляющий взгляд. Остальные же уткнулись в тарелки, опять делая вид, что их тут нет. И только Нетта с искренним интересом переводила взгляд с брата на меня и обратно.

— И хотел попросить прощения, — сдавленно добавил парень.

— Правда? — я резко развернулась к нему, игнорируя жесты Мии. — А за что, Эвен? За что конкретно ты хотел извиниться? За то, что несколько раз уже пытался обвинить меня в том, что я действую только в своих интересах? Или за то, что тыкал мне в лицо тем, будто бы я что-то скрываю?!

Черт! Надо успокоиться. Валерьянки в доме не осталось.

— За все, — Эвен поднял на меня глаза. — Яра я вел себя как кусок говна. Прости, что пытался видеть в тебе врага, и… пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.

— Ну пойдем! — я резко встала, отбросив полотенце, которое, оказывается, мяла в руках все это время. — Что же ты такого хочешь мне показать, что должно стереть мою обиду на тебя?!

Эвен больше ни слова не сказал, направился в прихожую. Я нехотя пошла следом.

— Я хотел вчера это сделать, — произнес он, пропав из поля зрения за поворотом. — Но не успел. Потому и просил не заходить. Вот. Это мой подарок тебе вместе с извинениями.

С каждым сказанным словом его голос звучал все тише. Я остановилась за спиной парня, недоверчиво глядя на то, к чему он меня привел.

Прямо напротив окна рядом с растениями Цветочка стоял высокий деревянный мольберт. Гладкое, пусть и не покрытое лаком дерево, выверенные правильные формы, устойчивые ножки.

Невероятно.

— Это ты сам сделал? — недоверчиво прошептала я, протягивая руку к мольберту.

— Да, — шепотом отозвался Эвен. Потом взял себя в руки. Откашлялся. — Я виноват, Яра. Очень виноват. Простишь ли ты меня?

Пожалуй, именно в тот момент я поняла, что держать обиду и злость на кого-то намного проще, чем простить. Признаться в том, что спускаешь ссору в воображаемый унитаз, кажется попросту невероятно тяжелым трудом.

Так и хотелось спросить: «А что ты понял?», «Какой вынес из всего этого урок?», «Что, больше не будешь так поступать?».

Но прикусив язык, я только кивнула. И после нескольких вдохов подтвердила свое решение простым:

— Прощаю.

А потом все же не выдержала:

— Но забыть все так быстро не смогу.

— Я понимаю…

Я буквально слышала, как он скривился при этих словах.

— А если я скажу, что подарок мы готовили вместе? — решила спасти ситуацию Мия.

Вот тут я уже обернулась и непонимающе нахмурилась. Девушка в этот момент спускалась по лестнице, держа под мышкой какой-то объемный бумажный сверток. Судя по всему, тяжелый.

— У меня есть хорошие новости, — с улыбкой произнесла она, с грохотом опуская сверток на пол рядом с Эвеном. — Меня взяли на подработку в одно ателье. Доход небольшой, но это лучшее, на что можно рассчитывать без гильдейского разрешения. И… я решила поучаствовать в подарке Эвена. Если он извинялся, то я хочу поблагодарить тебя, Яра, за все, что ты для нас с Элли делаешь.

Думаю, она бы еще долго могла рассказывать все, что думает по этому поводу. Но Эвен забрал у девушки сверток и разорвал упаковку.

— Холст? — ахнула я от удивления, глядя на белоснежную ткань, натянутую на тонкий деревянный каркас.

— Если точнее, три холста, — улыбнулась Мия. — Мне удалось взять немного ткани из обрезков. А Эвен сделал основу.

— Одной точно пора в гильдию швей, а второму — к столярам, — пробормотала я.

Руки сами потянулись к холстам. Под подушечками пальцев оказалась слегка шероховатая ткань. Она мягко пружинила от нажатия. И все это… невероятно.

— Спасибо, — улыбка не была притворной. Все то пламя обиды резко превратилось в теплое солнышко. — Не могу поверить…