Шрифт:
Легкое дуновение ветерка чуть колыхнуло пламя светильника, и уже начинавший подремывать Юний резко распахнул глаза. Изящная фигурка в длинной, до самых щиколоток, тунике, скинув на стол покрывало, бесшумно скользнула к ложу:
– Ты еще не заснул, господин?
Рысь улыбнулся:
– А если б и заснул, так что же?
– Я пришла тебя разбудить, – садясь на край ложа, тихо проворковала девушка. – Взрослый мужчина не должен спать один. В дороге или в военном походе одиночество может скрасить и мальчик-оруженосец, и слуга… Но здесь, сейчас – я, Фиэлла Кайрбре, явилась за этим!
– Ты – рабыня Фергуса?
– Нет, господин, – ночная гостья гордо повела плечом, – я – из его клана.
Юний чуть приподнялся на ложе. Желтое пламя светильника выхватывало из полутьмы длинные густые локоны девушки цвета ржаной соломы, сдерживаемые узким ремешком с затейливым узором. Такой же ремешок опоясывал талию, настолько тонкую, что казалось, девчонка сейчас переломится пополам. Худое, чуть вытянутое книзу лицо, большие темные глаза, рот – маленький и слегка капризный, изящный носик, сбритые – по канонам местной красоты – брови. Да, красивая девчонка… Староста неожиданно оказался щедр. К чему бы?
– Я спою для тебя, – встав, Фиэлла подошла к стене и, сняв с нее арфу, тронула пальцами струны. Полились тихие звуки, подобные тому, какие издает легкий дождик, барабаня по растянутой для просушки коже.
Изобильное море, Берег залитый, Леса улыбаются…– тонким, даже каким-то детским голосом запела девушка.
Цветут деревья, Вырастают злаки, Множество пчел, Сверкающий мир, Счастливый мир, Ласковая весна!Рысь понимал слова, правда, не все, но если бы Фиэлла не пела, а говорила, тогда, наверное, понял бы и побольше.
Не преставая петь, ночная гостья отложила в сторону арфу и» встав с ложа, принялась танцевать, вытянув кверху тонкие руки – худоба была здесь неотъемлемым признаком женской красоты.
О, сверкающий мир! Счастливый мир!Тихо звенели браслеты на запястьях и щиколотках, дергалось в светильнике рыжее пламя.
Ласковая весна!
Хлопнув в ладоши, Фиэалла сбросила на пол пояс и, наклонившись, подхватила подол туники, задирая его все выше и выше…
Сверкающий мир!– вот показались коленки.
Счастливый мир!– а вот уже и пупок.
Ласковая весна!А вот уже и сброшенная туника полетела в угол, а нагая красавица Фиэлла прижалась к обнявшему ее гостю…
Она оказалась не только красивой, но и знающей искусство любви – Юний уже утомился, а неугомонная девчонка все никак не могла успокоиться. Восхитительная грудь ее – не большая, но и не маленькая, с крупными коричневатыми сосками – упруго покачивалась, плоский живот и плечи покрылись потом.
– Ты хороший любовник! – тяжело дыша, Фиэлла облизала губы и с лукавым прищуром призналась: – Меня здесь никто не выдерживал так долго… Никто, кроме… О! – Она нежно погладила Юния по груди. – Я вижу, у тебя много мелких шрамов… Наверное, ты не всегда был торговцем?
– Нет, просто я люблю драться на спор.
– А-а, – девушка снова прижалась к нему.
И все же, я думаю, ты не купец, ты – воин! Ведь так? Признайся, так? Ты ведь служил в римском войске? Там, в Эбораке… Так? Мне нравятся воины.
Рысь вздрогнул, но не показал вида. Кажется, она сказала про Эборак? Откуда она может это знать – предупредил староста? Зачем? И эта ее странная настойчивость… Все выспрашивает и выспрашивает… Лучше бы о себе рассказала.
– О, мой воин, в моей жизни нет ничего примечательного, клянусь богиней Бригиттой! – засмеялась Фиэлла, показав маленькие острые зубы. Неприятные, как у хорька. – Я вижу, у тебя меч. Думаю, ты хорошо им владеешь, ведь так?
– Торговцу иногда нужен меч, – с усмешкой отозвался Юний.
В этот момент на улице вдруг послышался откуда-то издалека жуткий приглушенный вой. Нет, он не был похож на волчий, определенно, не волчий, Рысь, как бывший охотник, сразу понял это. Фиэлла вздрогнула и непроизвольно повернулась к окну… И тут вдруг Рысь различил на ее спине, между лопатками, еле заметный в полумраке рисунок – белую лошадиную голову. А она не из простых, эта девочка…
Девушка резко обернулась, словно почувствовав пристальный взгляд Рыси… Глаза ее… о, в них прямо-таки сияло предвкушение какого-то близкого торжества! По крайней мере, именно так почему-то подумалось Юнию. Интуиция? Или подсказка богов?