— Благодарю вас за то, что вы все сделали, чтобы спасти Амарджит, — сказал он. — Боюсь, впрочем, что не надолго переживу ее. Правительство известило меня, что я — следующий в списке приговоренных сикхами к смерти.

— Оно ничего не может поделать?

Дядя Амарджит встряхнул головой.

— У меня нет достаточного веса в обществе. Стало быть... Все это лишь неприятный эпизод. Надеюсь, что Амарджит обретет в будущем более приятное существование... Она была такая умненькая девочка. Хотите еще чаю?

Малко выпил несколько глотков зеленого, очень крепкого и очень сладкого, чая. Они говорили о смерти, а за окном сияло солнце. Малко спросил себя, в какой степени можно было верить сообщениям, полученным в Амритсаре: ведь индийцы так склонны фантазировать.

— А что вы сделаете с телом вашей племянницы? — сказал он, поднимаясь.

— Сожжем, естественно. Если хотите, можете присутствовать при кремации. Она состоится в Электрик Крематориуме, за Салимгарх Фортом.

— Там видно будет, — заключил Малко.

Он простился, вышел на улицу и, заскочив к себе в номер в «Тадж-Махале», вернулся в дом Алана Праджера. Ведла сидела в своем красном сари на полу веранды. Она бросила на Малко пылкий взгляд, потом вновь уткнулась в чашку с молоком.

Появился американец, дожевывавший куриную ножку тандури. Его «лихоманка» пошла на убыль.

— Полковник Пратап Ламбо ждет вас в комиссариате, — объявил он. — Это недалеко отсюда и не так бросается в глазах, как Лоди-роуд [6] .

— Вы собираетесь все ему рассказать? — спросил Малко.

— Нет, конечно! Но через него можно перепроверить некоторые данные. И потом, вам полезно с ним познакомиться. Ведь как-никак он занесен в мои платежные ведомости.

Старенькая голубая и вся помятая американская машина подъезжала, трясясь на ухабах, к комиссариату — группе зданий цвета охры, покрытых трещинами, с обвалившимися карнизами. Напротив располагалось открытое пространство, заваленное всяким хламом.

— А вот и наш друг Пратап, — произнес Алан Праджер.

Из машины вынырнул худенький, маленький индусик и с улыбкой, зашагал навстречу Малко и Алану.

Полковник Пратап Ламбо был похож на дораду, у которой вдруг выросли усы. Огромный, во все лицо, улыбающийся рот. Выпуклые, навыкате, глаза светились умом; он выглядел чрезвычайно элегантно — розовый галстук с такого же цвета рубашкой, безукоризненная складка на брюках. Крупный перстень с печаткой сверкал на безымянном пальце его левой руки, волнистые волосы были смазаны бриллиантином. Он долго тряс руку Малко, вид у него был какой-то скользкий, даже заискивающий.

— Мистер Праджер — наш давний друг. Его друзья — мои друзья.

Малко обратил внимание на большие часы, украшавшие его запястье, с календарем, компасом и микрокомпьютером.

Они зашли па территорию Полицейского управления. Сотни велосипедистов стояли во дворе, напротив камер, в которых лежало, растянувшись на досках, с полдюжины заключенных. Малко подошел поближе. Лица у всех обезображены побоями, глаза закрыты, виднелись огромные синяки...

— Это предварительный допрос, — объяснил полковник Ламбо, обворожительно улыбались. — В первый же вечер полицейские-охранники подготавливают их побоями с тем, чтобы они вели себя более гибко на последующих допросах.

Несчастные глядели на вошедших глазами затравленных зверей, и Малко почувствовал жалость. Алан Праджер взял индийского полковника под локоть. Он возвышался над ним на целую голову.

— Хорошо бы найти для беседы спокойный уголок.

— Бюро суперинтенданта свободно, — предложил индиец.

Казалось, он во всем беспрекословно слушался американца.

Они вошли в комнату с кондиционером, на стенах которой служебные схемы отражали борьбу с преступностью в квартале. В углу сидел, поджав по-восточному ноги, поникнув головой, какой-то бедолага. Он не пошевелился, когда они вошли.

— Кто это? — спросил Малко.

Полковник Ламбо обратился к тому на хинди и тотчас же перевел:

— Торговец, продающий билеты в кино на черном рынке.

— А почему он здесь?

— Суперинтендант хочет, чтобы он сознался, кто его сообщники. Он ему завидует, поскольку тот зарабатывает больше трех тысяч рупий в месяц. Если до вечера этот тип не заговорит, его посадят в камеру и поколотят.

Пратап Ламбо чиркнул золотой зажигалкой, зажег сигарету. Не спуская с Малко выпуклых глаз.