– Пенни не ябедничала. Скорее предоставила информацию мне как другу и старшему брату.

Уолт пятками взболтал воду. Жан-Люк помогал сопевшему генералу выбраться из бассейна, обмотав себе шею двумя большими полотенцами.

– Стоит только подумать, что я обогнал Маман, обычно выясняется, что я отстаю.

Би - тоже? Ты нас обоих зацапал бы, разве нет?

– Все лучше и лучше.

– Я, наверное, запутался. В хорошем смысле запутался, не в плохом.

– Ничего, разберемся по ходу дела. Купание сегодня - это начало. Занимайся с ним, сказала Пенни. И я подумал: а не взять ли тебя с собой в этот зал поплавать голышом, пока девчонки спят или, может быть, не спят, а впечатления сравнивают.

– Ты так думаешь?

– Девчонки есть девчонки.

12

В "Гран-Короне", за столиками на trottoir(39) Сэм и Уолт в новых норвежских синих бриджах, горчичных пуловерах, толстых белых носках и теннисках. Пенни, Дэйзи и Марк.

– Нам шмутки нравятся, сказал Сэм, обхватывая Уолта рукой за плечи.

– Я пока дважды услышал какие очаровательные мальчики в музее и один раз - они близнецы?
– а кроме этого некий почтенный господин неровно задышал, когда пострелята держали руки в задних карманах друг у друга гораздо нежнее, чем он привык.

– Еще один споткнулся, когда мы украдкой поцеловались на лестнице.

– В Парк-Флорале есть женщина, которая до сих пор не может понять, почему Сэм пошел с Дэйзи в Femmes(40), а я отправился один в Hommes(41). А в Hommes был такой карапуз: уронил мороженое себе за пазуху, и к тому времени, как маман довела его до раковины, оно уже и в штанишках у него оказалось. Вот она точно не туда попала. Интересно, это его мужское достоинство, каким бы незначительным оно ни было, заставило ее привести его именно туда споласкивать и его самого, и комбинезон?

– Структурализм, вздохнула Дэйзи, структурализм.

13

Перед Марсовым полем Эйфелева башня на четырех своих железных столбах образует Триумфальную Арку Науки и Промышленности.

Внешний вид ее теперь, когда она доведена до определенной высоты, уже можно оценить, ею можно восхититься. Первые противники ее умолкли, и одобрение инженеров и художников единодушно. Издали 300-метровая башня выглядит изящной, гибкой и легкой. Она вздымается к небесам изощренным кружевом тросов и в целом исполнена поэзии. Когда приближаешься, структура становится монументальной, а достигнув основания колосса, зритель в восхищении и раздумье не может оторвать глаз от этой громадной массы, собранной с математической точностью и представляющей собой одну из самых дерзких работ, когда-либо предпринятых искусными инженерами. Удивление это возрастает по мере того, как он восходит по лестнице башни. Еще не достигнув первого уровня, зритель минует леса железных опор, являющих взору фантастические переплетения; затем, поднимаясь все выше и выше, он поражен как невообразимой громадностью конструкции и ее очевидной легкостью, так и великолепием панорамы, которую она позволяет созерцать. Оставив в стороне несомненный интерес, вызываемый Эйфелевой башнею с точки зрения не только ее металлической конструкции, но и высоты, мы не можем долее отрицать, что эта гигантская работа соврешенно прекрасна.

В воскресенье, 31 марта 1889 года, спускаясь с башни после церемонии водружения флага на ее верхушку, мы имели удовольствие услышать, как один из выдающихся членов Академии Наук воскликнул, что этот железный момумент - определенно самое поразительное произведение нашего века. Для нашей эпохи, сказал он нам, она - то, чем Великие Пирамиды, олицетворявшие старания целого народа, были для древнего мира. Все достижения современного искусства вылились в ее создание.

Работа, слава исполнения которой будет принадлежать месье Эйфелю(42), конкретное выражение прикладной науки нашего времени.

VERBASCUM THAPSUS LINNAEUS

Марсово поле, бульвар со скамьями, клумбы - Кайюботта(43), небо Руссо, вместе с mongolfier(44) и хвостами пара.

– Вот так вот, сказал Уолт, стоя напротив Сэма так, что соприкасались только носки обуви. Видишь - дружеская дистанция, насколько тут можно приблизиться? Я наклоняюсь, Сэм наклоняется, не касаемся друг друга, пока не касаемся, колени как можно ближе, ткань брюк впереди, подбородок, нос. Кончики пальцев вместе.

Людей это сильно тревожит.

– А втроем можно? спросил Сайрил.

– Погоди. Надо заглядывать поглубже друг другу в глаза, типа о-о! а уже потом руками начинать шарить. Причем, это надо по-настоящему украдкой делать.

– Притворись, что ты не с нами, сказал Сэм. Посиди вон там на лавочке, подумай об алгебре или типа этого.

– Похоже, что вы друг друга на драку подначиваете.

– Это любовная разминка - в некотором роде, ответил Уолт.

15

Сэм заинтересованно наблюдал из окна Марка, пока "роллс" не высадил Сайрила.

– Он выходит, не успел шофер ему еще и дверцу открыть. Удар во имя демократии.

И галстука на нем тоже нет.

Сэм с Уолтом переглянулись. Марк пошел к двери.

– Всем привет, сказал Сайрил, выпутываясь из пиджака. У меня еще остались штаны Сэма, а может быть - Уолта, еще с деревни, поэтому нужна только футболка, и можно я буду босиком?

– Почему ты думаешь, что нужно спрашивать? ответил Уолт, заходя вслед за Сайрилом в спальню.

– Господи, сказал Сэм, босиком. Падение Бастилии. Женщины Парижа идут на Версаль.