— Ты замечательный, Гарри, — сказала тихо Клер, легонько коснувшись своей рукой моей ладони. — Прости… прости, что я подумала…

— Все в порядке, — заверил я девушку. — Хотя… ты не задумывалась, что однажды тебе попадется не клиент, а обычный вор или убийца?

Клер бесшабашно рассмеялась:

— Гарри, поучений мне и от тетушки вполне хватает. Давай не будем, хорошо? Воровать у меня почти нечего, ну кроме телевизора. Книги — кому они сейчас нужны? А убьют… да пускай. Ничего в этом мире нет, что меня держит. Честно-честно-честно! — И она наклонилась, разглядывая меня исподлобья, словно нашкодивший котенок. — Я не вреу. Ты мне веришь, Гарри?

— Не верю, — сказал я. — Если это так — ты бы уже давно шагнула с крыши ближайшего четырнадцатиэтажного дома.

— А у нас нет достаточно высоких домов, — тихо произнесла Клер.

— Есть и другие способы…

— Да ты оптимист, как я посмотрю! — воскликнула девушка. — Ладно, иди сюда, я тебе кое-что покажу.

Она потянула меня к окну, и отдернула занавески.

Мы стали рядышком.

Черное-черное небо, звезды-огоньки. Когда смотришь с земной поверхности, они вовсе не кажутся далекими и холодными.

— Я мечтаю заработать много денег, — сказала Клер, — и улететь отсюда. Путешествовать из мира в мир. Разговаривать с людьми и чужими. Бродить по развалинам давно исчезнувших таинственных цивилизаций. Мечтать о каждом новом путешествии. Предчувствовать то загадочное, с чем можно встретиться. И чтобы рядом был друг. Муж, любовник — все вместе, но главное — друг. Мой друг, с которым можно поговорить обо все на свете. Который понимал бы меня с полуслова. Только мой, понимаешь? И я бы была только его. И все звезды на свете — только наши! Хорошая мечта? Скажи мне, Гарри!

Я смотрел на звезды, пытаясь отыскать среди них ту, что обогревает Статику.

— Отличная, — сказал я.

— А какая у тебя мечта? — спросила Клер.

В другой момент я бы промолчал. Но ночь очистила мою голову от дурных мыслей. Давным давно кто-то сказал, что утро вечера мудренее. Этот умник, наверное, ложился спать в девять вечера и беспробудно спал до самого утра. А зря.

Ночь вечера мудренее. Утром все уходит…

— Я хочу помочь одной планете. Спасти ее, если угодно. Давным давно, Клер, я любил девушку. И мечтал только об одном, чтобы она была рядом. После ее смерти все мои мечты померкли и стали маленькими, недостойными меня. Понимаешь? Чтобы сделать хоть что-нибудь достойное ее памяти, я должен спасти весь мир. Как минимум, планету… Прав мой брат, плевал я на Стазис и Статику. Если бы не эта девушка, я спокойно…

Я замолчал, понимая смысл только что сказанного. Передавали ли по телевизору обо мне? И видела ли Клер эту передачу?

— Я сегодня рано утром записала на телик новости, — задумчиво сказала Клер, будто читая мои мысли. — С общего канала…

Я промолчал.

— У нас запрещено его просматривать, — закончила Клер. — Но все понемножку настраиваются. Даже черные. Пойдем, Гарри…

Мы снова уселись на диван. Клер отыскала пульт и нажал несколько клавиш. На экране возникло довольное лицо Дэвида Блоха. А рядом с ним стоял… Мда… Мой старый знакомый, Ден Малик. Малик белозубо скалился в камеру — даже синяк под глазом уже рассосался. А, может быть, поработали опытные гримеры.

— Журналистское расследование привело нас на Статику! — нагло улыбаясь заявил Блох. — Здесь мы встретились с людьми, которые так или иначе знали детектива Германа Лукина, который обвиняется в убийстве начальника винзавода «Офелия» господина Цвейга. Один из этих людей — мой коллега, господин Малик. Ден, вы хорошо знали господина Лукина?

— Здравствуйте, дорогие зрители! С вами вновь ваш любимый трупоед! — воскликнул Малик, выпучив свои рыбьи глаза. — Да, Дэвид, я прекрасно знаю детектива Лукина. Если честно, мы с ним некоторое время дружили. Вернее я думал, что дружили. На самом деле под личиной добропорядочного гражданина Лукин умело скрывал маску зверя. Как сейчас помню, за несколько дней до отлета со Статики Герман разговаривал со мной. Я заявил ему, что грядущая постройка горнодобывающего предприятия, конечно, поможет Статике преодолеть экономический кризис, но ведь надо и учесть резкое возрастание уровня преступности… В ответ Лукин выругался, притворился, что идет за напитками, а сам подло напал на меня со спины…

— Ублюдок, — смачно проговорил я. Было в этом Малике что-то такое неосознанно подлое… он напоминал мне ребенка, на которого даже просто обижаться как-то стыдно. Максимум, что стоило сделать — легонько хлопнуть сорванца по попке и поставить в угол. А потом простить — в очередной раз.

Во время речи Малика Блох глубокомысленно кивал, потом снова повернул свое ухоженное лицо в камеру и сказал:

— Итак, расследование продолжается. Мы будем продолжать информировать вас, уважаемые зрители, о его ходе. Напоследок — фотография преступника. С вами был, аналитик общественного телевидения, Дэвид Блох. Спасибо за внимание и будьте бдительны!

На весь экран выплыла моя фотография — на ней я хмурился с особо злодейским видом и смотрел куда-то вверх.

Клер бросила на меня всего лишь один взгляд, сравнивая.

— Сердце всегда подводит, правда, Герман? — тихо спросила она. — Мозги перестают работать, язык начинает болтать лишнее… Со мной тоже так часто бывает.

Я молчал, разглядывая свою фотку. Телевизор не имел никакой возможности передавать третье измерение, и мое изображение получилось несколько сплюснутым по бокам, но все же легко узнаваемым.