– Да у нас полно других специальностей! – засмеялся Иван. – Да навскидку: контролер, связист, учетчик, складской работник, оружейник, механик-наладчик ППД.

– А что за ППД? – заинтересовалась Белова. Она была далеко от всех мужских военных штучек, но логично подразумевала под этой аббревиатурой что-то из оружия.

– Полевой пехотный доспех, – покровительственно улыбнулся Булгаков женской непосредственности. – Боевой экзоскелет с разнообразным вооружением. Усиливает физическую мощь бойца, одевшего его. К тому же с помощью амулетов защищает его, если нет брони. Но броня – это уже ТПД. Тяжелый пехотный доспех, к вашему сведению.

– Спасибо, учту, – усмехнулась Барыня, поняв, что мужчина оседлал своего любимого конька. Ну как же иначе: Булгаковым сама ситуация велит знать все о военных игрушках.

– А я знаю, – вдруг сказала Света. – Есть еще СПД, сверхтяжелый доспех с ракетным комплексом. Его используют только в войсках, когда требуется уничтожить бронетехнику.

– Правильно, есть такой, – улыбнулся Забиякин.

– Кошмар, – покачал головой Булгаков, и без улыбки посмотрел на дочь. – Надо проверить, чему вас обучают в школе. Ты же девочка!

– Ну и что? – пожала плечами Света. – Как будто операторов-женщин в армии нет! Так вы согласны отдать нам Вика?

Взрослые засмеялись от такого непосредственного вопроса. Белова, снова встав, прошла до массивного шкафа с многочисленными дверками, на которых выделялись белые прямоугольники бумажек с буквами алфавита. Открыла одну из них, на которой красовалась витиеватая «В», и вытащила не слишком толстую папку. Вернулась к столу, пролистала ее от начала до конца.

– Я не буду говорить об ответственности такого шага, – сказала Белова, глядя прямо в глаза спокойно ждущего ответ Булгакова. – И вы меня не совсем убедили, будем честны. Я мало понимаю, зачем вам понадобился Волховский, даже еще не начавший профильное обучение. И все-таки поверю. Но осталась одна маленькая формальность. Захочет ли сам Вик поехать с вами в Москву?

– Давайте вызовем его сюда и спросим, – решительно заявил Иван Олегович.

Белова снова воспользовалась амулетом, попросив Агафона доставить в кабинет Волховского. Хромец, за последние дни только и делающий, что отлавливал неугомонных пацанов по территории приюта, не высказал своего недовольства. Он знал, что мальчишки сейчас бегали по спортивной площадке и занимались на снарядах, а то и просто сидели на верхушке «рукохода».

Через десять минут он втолкнул в кабинет оробевшего Вика и закрыл за ним дверь.

Признаюсь честно: я был ошарашен, увидев в кабинете Барыни Свету. Каким образом она здесь появилась, можно было только догадываться. Сидящий рядом с ней мужчина и обнимающий за плечи вполне мог быть отцом, или на худой конец, родным дядей. Тут же находился Забиякин, подмигнувший мне очень уж по-приятельски.

Мужчина с необычайным интересом окинул меня с ног до головы. Как-то не по себе стало. Лошадь я, что ли, так на меня смотреть?

– Здрасьте! – кидаю взгляд на Барыню, ничего не понимая. Какой-то иррациональный страх заполз в душу. А вдруг Света пришла нажаловаться за то путешествие на баркасе? Хотя, зачем? Ей же было хорошо, она даже поблагодарила меня за поездку. Нет, тут что-то другое.

– Волховский! – необычайно строго проговорила Барыня. – Познакомься с господином Булгаковым. Зовут его Иваном Олеговичем. Он желает стать твоим опекуном. Вот нам и хочется узнать, согласен ли ты поехать вместе с ним в Москву? Будешь жить в родовом поместье Булгаковых, а особая комиссия Попечительского Совета проследит за тобой. Скажи, как ты сам смотришь на такой вариант?

В груди разросся горячий комок радости. Я, наконец-то, вырвусь из приюта в большой мир! Пусть и не сбылась моя мечта о семье, где есть отец и мать, но все-таки предложение достойно того, чтобы на него согласиться! Да еще Свету можно видеть каждый день, не бегая к ней через враждебные территории!

С трудом сдержавшись от вопля, что «согласен, согласен, черт возьми!», я мельком взглянул на Свету, необычайно серьезную и сосредоточенную. Заметив мое воодушевление, она высунула кончик языка, словно дразнила. И тут же мгновенно приняла вид кроткой и послушной барышни.

– Что молчишь, боец? – удивился Забиякин. – Скажи хоть словечко.

– Растерялся, – помог мне Булгаков. – Не давите на него.

– Я… Я согласен, – с непонятным испугом брякнул я, осознавая, насколько круто поменяется жизнь с этого момента. Разве не страшно? Как оно все повернется?

– Ну что ж, – вздохнула Барыня и закрыла папку, – быть посему. Процесс опекунства занимает не так много времени, как усыновление. Все необходимые документы я приготовлю к завтрашнему дню, не раньше. Лучше после обеда, чтобы наверняка. Если вам не составит труда, Иван Олегович, заглянуть по пути в Управление по делам сирот, чтобы передать заключение и прочие сопутствующие документы…

– Не вижу проблем, – согласился Булгаков. – Передам. Значит, завтра после обеда я подъеду и заберу мальчика. Все правильно?