— Какая феерическая чушь, какие безумные инсинуации! — снова беспардонно перебил меня я — Как опытный Мастер менталистики, я могу ответственно заявить, что… Что-о-о? Что… О создатель! Да что ты такое?!

— Это я что такое?! Это ты что такое?! А я… А где это я?

Меня по-прежнему обволакивала уютная мягкая и тёплая тьма, но теперь сознание никуда не пыталось улететь. Я мыслил и видимо ещё существовал. Голова снова болела, но это беспокоило меня лишь абстрактно. Я даже не уверен, что это именно моя голова болит. А если и моя, то какая именно? Больше напрягает некий второй голос, который по-хамски меня перебивает и спорит. И это в моей-же собственной голове! Непорядок. Наверное.

В прошлой совей жизни я неоднократно слышал от многих людей, в основном, конечно, от экзальтированных дам, что у них есть некий внутренний монолог, а то и вообще всякие субличности, с которыми они ведут задушевные беседы. Раньше я таких особенностей был лишён, и считал всё это чушью примерно того же уровня, как например… как нарисованные брови! Сейчас с завидной скоростью прогрессируя в этом направлении, уже не могу быть столь категоричен. Сперва появился внутренний монолог, в котором я словно кому-то описываю и комментирую свои действия. Теперь ещё и вот это.

— Эй?

Хм. Не отзывается. Вот что! На всякий случай нужно сравнить мысленное поле с последней его картой, на предмет возможных закладок и чужого влияния. Когда я вообще последний раз сохранял карту мысленного поля? Эта мысль выбила последние графитовые стержни в моём сознании, а температура активной зоны стала резко повышаться. И внезапно всё взорвалось так, словно сделано было из стекла, а безопасные теперь осколки, не достигающие критической массы, незаметно поглотила окружающая меня тьма.

Кажется обошлось. О чём бишь я? Ага! Когда я последний раз делал бэкап?

— Прекрати! Ты уничтожишь нас! — взмолился второй я.

— Но бэкапы? Ведь всегда должны быть бэкапы? — попытался я отстоять свою точку зрения.

— Ш-ш-а-а-а-а! Создатель посмеялся надо мной за мою гордыню! Я рассчитывал найти Виталику, а нашёл чудовище, два мозга которого могут вместить всё мироздание, но оно ими совсем не пользуется!

— А вот сейчас было обидно! — обиделся я.

— И снова ты достал слова из своего хаоса, даже не думая об их смысле! И я, кажется, слышал о таком… В некоторых Домах популярна концепция Антагониста. Пока творец на пути к Знаниям, Совершенству и Гармонии осознано творит, это чудовище, имея все знания создателя, сочетает их в случайном порядке. И наблюдая новое для себя явление мы зачастую не можем определить, выверенная и совершенная ли это работа создателя, или одна из бесконечных и бессмысленных поделок другой стороны. Не можем понять, во благо оно или…

— Да-да, я часть той силы, что желает зла, но вечно совершает благо — попытался иронизировать я.

— А-а-а-а! Прекрати это! Чудовище, если ты хоть немного понимаешь, что такое долг, я предлагаю сделку: Я передаю тебе все свои знания и навыки Мастера менталистики, а так же познания в магии и амулетике, а ты в ответ спасаешь моих домашних из лап обезьян.

— Я не против помочь, но ты месяц добирался сюда. Сомневаюсь, что вернуться получится быстрее, а за это время…

— Ты прав. И я… Я, кажется, понял! Сейчас, обитая в твоём разуме, со стороны, я вижу это! Мы, люди, слишком инертны, слишком медлительны. Мы привыкли строить планы на сотни лет. Поэтому упускаем столь скоротечное. Обезьяны же не строят далекоидущих планов, не думают о будущем. У них есть только текущий миг и варианты, как этим мигом воспользоваться. Мы обречены! И падение моего Дома — это только начало. Начало конца нашей древней цивилизации.

— Не знаком с вашими обезьянами. Но…

— Мой слепок распадается в хаосе твоего сознания! — резко перебил меня я. — Ответь, если я дам тебе инструменты, ты сделаешь всё возможное, чтобы спасти моих домашних, если это не будет прямо вести тебя к смерти?

Это был вопрос не словами, а образами. Образы того, что он назвал инструментами, образы обстоятельств, которые могут вести к смерти, и образы «домашних». Коротко и лаконично. К чему слова частям одного сознания? Но вот последний образ был совсем не прост.

— Д-да! — только и смог ответить я, под его тяжестью. Потому, что образ домашних, это был, мать его, гигантский чугунный троянский конь, наполненный ртутью! Я почувствовал себя маленьким бумажным самолётиком, которого, чтобы он никуда не улетел, придавили самолётом настоящим.

Каждая весна, у этих «людей» открывает период времени продолжительностью от семидесяти до ста двадцати лет. Мой оппонент недавно встретил шестнадцатую весну. Все эти годы его жизнь была наполнена эмоциями и чувствами к ближайшим, матерям, братьям, сёстрам. Приятные моменты и переживания были аккуратно сохранены, разложены по полочкам, рассортированы по значимости и объектам приложения. И всё это за тысячу с лишним лет! Чёрт возьми, я увидел только самый их краешек, совсем чуть-чуть, но уже люблю его милую маленькую сестрёнку Лаивилали! Её мягкая бархатная голубая шёрстка с прелестным рисунком, огромные жёлтые выразительные глаза, прекрасные мягкие острые ушки. Люблю её словно свою собственную сестру. Или как дочь? Или даже…

Да я просто никогда и никого так не любил в своей прошлой жизни! А теперь я чувствую, ощущаю это пресловутое «больше жизни», ранее бывшее для меня лишь устойчивым оборотом из дамских книжек и мыльных опер. Так вот ты какая, вечная любовь!

Я лежал на камнях возле озера и ревел, как… как ребёнок. Эта сволочь залезла целиком в мою многострадальную голову и навалила там огромную кучу своих воспоминаний. И они по большей части были настолько светлыми…

На рефлексах отправляю простейшую магию молнии в подобравшееся ко мне розовое щупальце. Всего три магемы, остальное доделал его контакт с водой. Щупальце сократилось сразу на пару метров, после чего развалилось на песке мокрой тряпочкой, и стало неторопливо уползать в озеро. Они оказывается могут довольно далеко вытягиваться, только очень медленно.