Бодро дошагав до двери Пухначёва, майор постучался. Нет дома? Ла-адно…

Заглянув на кухню, он улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок:

– Товарищи женщины! А кто знает, где Антоха?

Катя с Верой переглянулись и одинаково пожали плечами. Софи козырнула:

– Не знаем, товалисс майол!

– Я знаю! Я знаю! – выскочила из «чайной» Лиза, вытягивая руку, как будто хотела к доске. – Он ехал куда-то, я видела! Мы с мамой на автобусе к дяде Паше за медом, в Балашиху, и Антон куда-то туда же, на Лидиной машине!

– Да? – изогнул бровь Еровшин. – А когда это было?

– М-м… Часов в девять.

– Понятно… Ла-адно…

Роман Иванович вышел в коридор, не зная, идти ему к себе, или истратить накопленную энергию на нечто большее.

– Дядь Ром…

– Что, Лизаветка? – рассеянно проговорил майор, не сразу насторожившись. – Что такое?

Девушка обернулась в сторону кухни и заговорила вполголоса:

– Может, у меня и нет еще женской интуиции, но девичья точно имеется. Дядь Ром, я видела Антона почти как вас сейчас, немножечко сверху и сбоку. Остановились, когда на красный свет. Дядь Ром, Антон не просто куда-то ехал, он догонял другую машину! Нет, не догонял, а преследовал. Прям, как в кино! По-моему, это был «Москвич» такого цвета… как вываренная морковка! Антон прямо глаз с той машинёшки не сводил, и… Я до этого только один разик видела на нем такое выражение, когда тошину дверь взломали. Такая злость была… Нет, не так. Ярость! Ненависть!

– Стоп-стоп-стоп! – поднял руки Еровшин. – Антону взломали дверь? Когда?

– Да где-то… Недели две назад. Ага!

– Та-ак… – натренированный мозг жадно ухватывал главное, сцепляя в разных версиях. – Номер того «Москвича» ты, конечно, не разглядела…

– Далеко был, – вздохнула Лиза. – Но примета есть. Особая. У «Москвича» сбоку по-другому окрашено. Тоже морковный цвет, только яркий.

– А… Так… Ты сказала: «Лидина машина»?

– Ну, да! У нее «Лада», серая, а номер… МОБ 44–08.

– Молодец! – крякнул майор, глянул, как ширятся лизины глаза, и решительно добавил: – Выкладывай!

– А Тоше ничего не будет? – девушка глянула исподлобья, пытливо и серьезно, почти по-женски.

Майор положил ладонь на хрупкое Лизино плечо.

– Обещаю, – твердо сказал он, – всё, что скажешь, будут знать только трое – ты, я и Антон.

– Я вам верю, – вздохнула Лизавета, и быстро выложила: – Тоша стал ходить с оружием! У него пистолет ТТ. У папы был такой, я и узнала. Я случайно зашла к Антону, когда он мусор выносил, хотела карандаш попросить. Ну ладно, думаю, так возьму, верну потом. Открываю ящик, а там – пистолет. И запасная обойма…

Еровшин почти физически ощутил, как в голове защелкали те самые «шарики и ролики». Версию того, что Антоха опять связался с прежними «корифанами», он с облегчением отмел, однако новые факты укладывались в таки-ие версии…

Вполне возможно, что он совершенно зря себя накручивает, и вся его «аналитика» – производная от маразма. А если нет?

– Та-ак… – тяжело сказал майор. – Лиза, никому ничего.

Девушка торжественно провела пальчиками по губам, «застегивая рот», и сделала жест «выкидываю ключик».

Кивнув, Еровшин двинулся к телефону – пружинисто, как когда-то, в годы боевой молодости. Да как сказать… Для всех война закончилась в сорок пятом, а для него с товарищами она продолжается до сих пор – тайная, «холодная», но по-прежнему ожесточенная и беспощадная.

Наблюдая, как кружится жужжащий диск, майор прикидывал реакцию человека, которого все знали только по оперативному псевдониму.

– Алло? – голос «Вия» отдавал холодком и легчайшим нетерпением.

– Еровшин говорит. Помнишь?

– Ты же на пенсии. По ранению. Разве нет? – минус в трубке резко понизился.

– Твои сведения устарели, – усмехнулся Роман Иванович. – Сегодня вернулся на службу. Скорее всего, временно, но…

– Я слушаю.

Потеплело…

– Мне срочно нужны двое-трое парней, точно знающих, где у «Стечкина» дуло.

– Приоритет?

– Не высший. Уровнем ниже.

– Понятно… – повисшее молчание прервалось на пятой секунде: – Трое на «козлике». Ровно в десять на станции «Бауманская».

– Спасибо! – выдохнул Еровшин, но трубка донесла лишь частившие гудки.

Дачный поселок Садовый, тот же день, позже

Расколоченная дверь с самодельным витражом почти не прятала комнату в «финском домике». Я присмотрелся – моя пуля лишь расколола большое зеркало в резной раме старого трюмо, и в нем отразились азартно толкавшиеся ноги Брута. Олигаршонок лежал не у входа, как мне казалось, а в углу, под вышибленным окном. Вероятно, хочет вскочить в манере героя-одиночки, и открыть огонь на поражение. «Привет вам через окно!» – как говаривали в Одессе. Ну, не ждать же привета…