Юлия Петровна положила связку ключей в сумочку, которую повесила под полочку детской вешалки.

– И что же? – спросила она заинтересованно, почувствовав необычное возбуждение дочери.

– Ко мне пришли месячные!

– Наконец-то! – с облегчением вздохнула мать и обняла дочь. – Как ты меня порадовала. Прямо гора с плеч. Поздравляю! Теперь ты совсем здоровая и взрослая. – Она поцеловала дочь в голову.

Столь долгое отсутствие месячных у девочек явление крайне редкое, и для Ани наступал критический срок, после которого потребовалось бы хирургическое вмешательство с нелегкими последствиями для девочки. Тут было из-за чего волноваться.

– Да, но ты не представляешь, в какой конфуз я с ними попала! – голос дочери с радостных интонаций снизился до шепота, до всхлипывания. – С утра пораньше мы поехали с Ленкой, с Нинкой и с Сережкой на водохранку, позагорать и покупаться. Ну и покупались, и позагорали. А потом мне начало низ живота резать. Ну, думаю, порежет-порежет и пройдет. Сколько раз уж так было. А оно нет. Все сильнее и больнее. Словно мне ерша кто в воде туда запустил. Прямо спасу нет, до слез. Потом как будто бы оторвалось что-то, и мне в плавки!.. Я чуть было от стыда не сгорела, когда Ленка сказала, что у меня на них пятна красные. Как стыдно было Сережку. Я бегом по дамбе к остановке автобуса. А автобуса нет!.. В кусты там забежала, травой давай обтираться. Думала, все успокоилось, до дома доеду. А это дело, оказывается, за один приступ не заканчивается. В автобусе из меня опять, как из ведра. Мамочка, какого я стыда натерпелась!.. – Аня прикрыла лицо руками и уткнулась матери в плечо. – В автобусе надо мной смеются. Пацаны хохочут, тетеньки отворачиваются. А я… а я ничего поделать не могу с этим делом. Ноги сжимаю…

Юлия Петровна, сочувствуя и переживая за дочь, прижала её голову к себе. У неё выступили слезы на глаза.

– Бедняжка, представляю, каково же тебе было.

– Тетеньки отворачиваются… мальчишки смеются, хихикают…

– Что поделаешь? Дикий у нас народ. Над вполне естественными явлениями смеются. Успокойся. Пойдём в комнату присядем.

Юлия Петровна, переобувшись в тапочки, повела дочь в зал. Присев вместе с матерью на диване, Аня кулачками стерла мокроту с глаз и продолжила:

– Хотела уж из автобуса выскочить и пешком, десятой дорогой от города до дому бежать. Тут какой-то молодой человек в квартале ”А” сел в автобус. Так он их успокоил, прицыкнул на них. Снял с себя майку и мне дал. Загородил меня своей рубахой. Он и майку мне оставил. Вон она висит, на балконе. Я её постирала.

– Он что, зайдёт за ней? Ты дала адрес?

– Да. Он сказал, если время будет, то забежит. А нет – так оставил в подарок. Ой, мамочка, я хоть потом в трамвае, а потом домой без страха бежала. Как стыдно, мамочка… Если бы не он, я прямо не знаю. Умерла бы, наверно…

– Представляю… – с сочувствием проговорила мать. – Спасибо ему. Видать, умный человек. Дай Бог ему здоровья.

Они какое-то время ещё посидели, наполненные переживаниями. Поплакали. Потом посмеялись.

Полосатая майка-тельник покачивалась за окном на ветру на балконе.

19

Автобус восьмого маршрута был переполнен, оттого шёл медленно, натужно покачиваясь и скрипя, жестко постукивая амортизаторами на неровностях. За окнами проплывали дома, стоящие вдоль проспекта Карла Марса, гостиница "Саяны", площадь Ленина, универмаг – массивный, серый. За ним Агентство "Аэрофлота".

Дважды тряхнуло до сотрясения в мозгах на перекрестке с улицей Школьной, переименованной в ул.Файзулина, где слева, качаясь, проплыл ресторан "Кедр", располагающейся на первом этаже белокаменной гостиницы "Сибирь". Напротив неё – кинотеатр "Мир", за которым проходила улица Чайковского, – улица освобождения из душегубки разморенных существ.

Хоть в автобусе окна были открыты, однако в нём стояла жара, тела пассажиров раскалены, словно каждый из них представлял нагревательный элемент: прикоснись – ожжёшься.

– Остановка "Парк Строителей", – послышался хриплый, видимо распаренный от жары, мужской голос из репродуктора.

Анатолий выскочил из автобуса, как из стерилизатора, оттянул на груди и на спине прилипшую к телу рубашку.

Фу-у, жарища!..

На улице легкий ветерок приятно обдувал тело, и казалось прохладнее.

По улице Чайковского, широкой, с двухсторонним движением, с трамвайными линиями по средине, автомашины проходили с прицокивающим шуршанием шин по нагретому асфальту. Большегрузные машины сопровождал такой шум, как будто на их колеса были надеты металлические цепи.

Анатолий с группой пассажиров, вышедших из автобуса, перешёл на левую сторону улицы и пошёл по тротуару, мимо ателье по ремонту бытовой техники, букинистического магазина, почты. После рабочего дня тротуары были переполнены пестреющей людской массой. Кто-то забегал в ателье, на почту. Кто-то, пополняя домашние библиотеки, – в "Букинист".

Но большая часть народа устремлялась к продовольственному магазину "Радуга", затаривать свои авоськи хлебом насущным, а если удастся, то чем-нибудь и из мясных изделий – последние годы почему-то в этих видах продуктов становится всё острее ощущаться дефицит, как впрочем, и на продукцию книгоиздательства.