– Не волнуйтесь, Игорь Васильевич! Всё прошло тихо и шито-крыто. Никто ничего не видел. Один Мизинцев в палате был. Да и то ни о чём не спросил. Ему сейчас не до аппарата.

– Вы уж очень долго отсутствовали. Я хотел было за вами бежать.

Бердюгин закрыл кабинет на ключ. Принял от Феоктистова прибор в халате. Недовольство его ещё не улеглось, и он разборку ультрафена проделывал сам на столе. Уже подходя к сейфу, спросил:

– Что случилось?

– Да эти мерзавцы приходили. Припугнули парня. Лежит с мокрыми глазами, обставленными фингалами. Беспомощный, как ребёнок.

– Да… Ну, а что выяснилось? – Бердюгин кивнул на прибор, ставя футляры в сейф.

– Похоже, он соучастник, но мелкий, – пошутил. – Над ним нет рассерженной души. Маленький, но соучастник. Но они сделают из него козла отпущения. – Анатолий подсел к телефону. – Игорь Васильевич, я сделаю звонок? – тот кивнул.

– Алле, это ЖЭК?.. Наконец-то. А кто у телефона?.. Вас беспокоит старший следователь уголовного розыска, капитан Феоктистов. У меня к вам имеется один вопрос. Скажите, вы сегодня проводили ремонтные работы на трубопроводах холодной и горячей воды, поступающие к медвытрезвителю?.. Нет?.. А может в соседних домах?.. Тоже нет. Хорошо. В таком случае подготовьте, пожалуйста, справку… Да, именно такую. Завтра в течение дня я или кто-нибудь из наших сотрудников к вам подъедем… Вас не будет!.. Хорошо, оставьте у паспортисток.

17

Бахашкин был взбешён. Смуглое лицо было мрачным. Встревоженные глаза – злыми. Сопел так, как будто в нос ему вставили свистки от детских резиновых игрушек. Галимханов, выруливая со стоянки сангородка на дорогу, идущую вдоль трамвайной линии, бросал на него косые взгляды.

– Ты чего? – спросил он. – Нашатырки нюхнул?

Тот ещё больше засопел и его, как прорвало, стал страшно материться, собирая всех святых и грешных в кучу.

– А-а, сабака! Падаль! Он, ить, нас с потрохом продал! Во! Видел? – Бахашкин выдернул из кармана листы. – На двух бумагах накатал! Графу написал, ты понял? И не он вовсе включил горячу воду, а ты!

– Я?!. Не помню… – с нарочитой растерянностью пробормотал Галимханов.

– Не помню… – передразнил его Бахашкин. – Тут одна из двух: или он включил, или ты.

– А может, есть третий, а?

– Какой?..

– ЖЭК. Он мог выключить холодную воду…

Бахашкин промолчал. Подъехали к перекрестку, где находились техучилище, аптека и столовая №5. Приостановились у светофора. Потом машина, обогнув столовую по описанному кругу, устремилась по улице Восточной на окраину города к медвытрезвителю.

– Слушай, Сашька, ты как с графом живёшь? – вдруг спросил Бахашкин.

Сашка пожал плечами.

– Да так… Раньше вроде бы ничо, а счас сам вишь как.

– Надо сделать так, Сашька, штобы он это дело замял. Или отдал его прокуратуре.

– А что это даст?

– Я с братом двоюродным свяжусь. Щас же. Он теперь бальшой шеловек, в прокуратуре Улан-Удэ работает, прокурором. Кстати, он начинал там работать ишшо со времен Блатштейна Якова Абрамыча.

– О-о!..

– Ага. – Шалыч оживился. – Они и счас хорошо друг к другу относятся. Уважают друг друга.

– А што, Блатштейн разве в Улан-Удэ был? В прокуратуре работал?

– Работал, Сашька, работал. Да ишшо как работал. Он ведь первым прокурором в Бурятии был при товарище Сталине. Понял, первым!.. – сделал многозначительный жест, подняв вверх указательный палец. – На всю республику. Ево до сих пор там помнят.

Галимханов понимающе кивнул: наломал, видать, дровушек… – но глаза его тоже засветились надеждой.

– Так надо, штоб граф отдал это дело прокуратуре. Или б совсем свернул. Для нас это надо, понял?

– Понял, Шалыч, понял. Попробую. Но и ты не спи, действуй. Крути своего брательника.

Медвытрезвительский воронок, миновав город, свернул в свой проулок.

За столом дежурки сидел медработник Глотко и заканчивал разговор по телефону.

– Кто звонил? – спросил Бахашкин, войдя.

– Феоктистов, следователь, – ответил Глотко, положив трубку.

– Што ему?

– Да шо, это, просит, шобы я завтра к нему явился к десяти часам в квартал “А”. Повестку выпишет на месте.

– Сказал зашем?

– Да не. Поговорить хочет.

– Поговори-ить, – передразнил Галимханов. – Он с тобой там наговорит лет… на пять.

Глотко непонимающе посмотрел вначале на него, потом на начальника.

– Пациент-то наш, оказывается, трезвым был.

– Ой-ёо!..

18

– Мамочка, ты представляешь, что сегодня со мной приключилось?..

Юлия Петровна, открыв своим ключом дверь, входила в квартиру.

Анечка услышала мать еще за дверью, по движению ключа в замочной скважине, и поспешила ей навстречу. Она с нетерпением ждала ее прихода с работы.