Несмотря на разразившийся хаос, Диомед в один миг оказался перед Элиасом и сильно сжал его подбородок. Зал снова погрузился в мёртвую тишину, будто страшась гнева вампира.

— Элиас Фонтана, откуда ты? Зачем тебя прислали? Говори.

Элиас прикрыл глаза и позволил себе погрузиться в пьянящее чувство эйфории от смятения в голосе вампира.

— Говори!

Элиас молча уставился в заинтересованное лицо.

— Тебя привели сюда умереть. Ты что, не понимаешь? Достаточно одного моего жеста, и ты будешь мёртв. Твоя жизнь полностью в моих руках. Тогда почему ты молчишь?

Элиас провёл языком по нижней губе, и вампир проследил за движением взглядом. Потом подумал довольно громко, чтобы Диомед услышал: «Да, притяжение мощное. Ты даже не любишь мужчин… но не можешь оторвать от меня глаз».

Пальцы на подбородке сжались сильнее, наверняка останутся синяки, если, конечно, получится выжить. Элиас продолжил:

— В твоих руках только моё тело. Свою силу, полностью, ты получил от моих предков. — Потом, скосив глаза, он нашёл Лео и произнёс: — Всё, что случилось и случится дальше, предопределено. Вы ничего не измените.

— Какой ты глупец. Даже не пытаешься спастись.

— А какой в этом смысл? — спросил Элиас, снова взглянув на Диомеда, и тот скривился. — Где она? Если суждено умереть, пусть последний удар сделает она.

— Многие заслуживают нанести тебе последний удар, человек. — Бледный вампир слегка повернул голову Элиаса в сторону молодого мужчины, который сидел на помосте справа. — Итон?

Вампир на троне глянул на человека с такой ненавистью, что Элиас должен был бы скукожиться и умереть на месте.

— Отдай его Айседоре. У неё хватит сил, чтобы восстановить справедливость от имени моего Таноса. А я предпочту наблюдение за страданиями.

Теперь Элиас знал, кем был этот вампир. Старейшина, господин того, кто попал под его нож в кабинете. От ощущения победы Элиас почувствовал удовольствие, которое походило на сильный, ранее не испытанный кайф. Но вид того, кто явно скорбел об утрате, вызвал внутри вину, которая губительно подтачивала решимость, и без того давшую трещины.

— Айседора! — позвал Диомед свою первообращённую.

И тут всё изменилось. На помосте появилась Айседора Никитас, обутая в шикарные высокие сапоги, сексуальнее которых Элиас в жизни не видел.

Кожаные, покрытые шипами, они чулком обтягивали стройные ноги до середины бедра. Сапоги с лёгкостью можно было использовать для убийства, ударив каблуком или шипом прямо в сердце. А с учётом того, что в прошлом Элиас делал всё, чтобы ей угодить, вполне возможно, что вампиресса как раз об этом и думала.

Чёрный жакет, повторяющий каждый великолепный изгиб тела, застёгивался на медные пуговицы, ряд которых начинался над левой грудью и, пересекая лиф по диагонали, опускался до талии, где материал собирался в мелкие складки. Но в отличие от коротких мужских пиджаков, которые шились, чтобы идеально сочетаться с нижней частью костюма, полы жакета Исы сзади удлинялись, доходя до самой земли в виде некоего плаща, а спереди открывали вид на чёрные кожаные брюки, обтягивающие как вторая кожа.

Волосы Айседоры цвета воронова крыла спадали на плечи мягкими волнами. Встретившись с Исой взглядом, Элиас подумал только об одном: она его истинная богиня и ангел смерти, от вида которого захватывает дух.

«Как же ужасно он выглядит,» — такой была первая мысль Айседоры, спускавшейся по ступеням к Диомеду. — «Он прекрасен». — Вторая.

Лицо Элиаса исказилось, скорее всего, от боли, но когда их глаза встретились, Айседора ощутила, как возникшая между ними связь снова отозвалась глубоко в сердце.

С ответственностью за весь свой вид, которая давила непомерной тяжестью, Иса остановилась возле своего господина. Вот он. Долгожданный момент отмщения. Ей развязали руки, позволяя нанести последний удар и подтвердить своё положение, отомстить за Таноса вместо Итона, который ещё слишком слаб для реванша. Но при виде Элиаса, волосы которого — когда-то чернильно-чёрные — подёрнулись серебром, решимость Айседоры ослабла. Она прикасалась к этим волосам. Запускала в них пальцы и сжимала, пока Элиас вбивался в неё, шепча о желании жить и умереть, не покидая её. Воспоминания усложняли намеченную задачу.

«В чём дело, моя Иса? — В её сознание вторгся Диомед. — Скажи, что тебе нужно».

На какую-то долю секунды Айседора задумалась, а потом потянулась к руке Элиаса, той, где был сломанный палец. Она сжала раздробленную фалангу, и Элиас вскрикнул от боли. Затем повернулась к своему старейшине со злобной ухмылкой.

— Хочу то, что у него осталось. Время, — прошипела она и стиснула ладонь сильнее.

Серебристые глаза Элиаса сверкнули. В глубоко тлевшем огне читались презрение, похоть и… что-то ещё, невозможно было понять.