Значит, это Суро не допустил его присутствия при казни, но убитых показал. Значит, надеется на разговор, скотина.

Разглядев Рииши, одетого как обычный кузнец, разве что без кожаного фартука, Суро удивленно поднял бровь и одновременно с тем нахмурился встревожено:

— Рад приветствовать и рад, что все обошлось в той свалке — по чести сказать, не узнал бы.

— Значит, это и вправду ваша это затея, — произнес молодой человек, не сообразив, что может подставить Майэрин. Осознав, испугался этого.

— Вернуть власть в руки Нэйта — затея самих Небес, — поправил его Суро, для значительности подняв палец к этим самым Небесам. — Там все давно заливались слезами, глядя, во что превратилась провинция.

— И во что же?

— В дикий кусок земель в руках человека, способного только махать саблей. Не спорю, храброго, но умом сравнимого с любым лесорубом. А потом еще хуже — к Хинаи потянулись другие руки, отступника, мечтающего побыстрее вручить холмы и ущелья, окропленные кровью предков, хитрым чужакам.

— Я не так это вижу, — сказал Рииши. Он не хотел пререкаться с Суро — тот умеет жонглировать словами так, как не каждый циркач мячиками.

— Ну, что тут сказать… Аори Нара был честнейшим человеком. Его сын, я не сомневаюсь, тоже. Только молодости свойственно не видеть полутонов. Аори бы понял меня.

— Никогда.

— К чему говорить о мертвых? — глава Дома Нэйта не стал спорить. — Надо понять, что делать с живыми.

— И что же? Перебьете всех, кто не скажет вам «да»?

— Таких будет меньше, чем тебе кажется, — Суро глянул на него словно бы даже с сочувствием.

— Я не скажу. Что со мной?

— Сложно решать, когда равные части лежат на весах, — сказал Суро, будто пожаловался. — Уж будем начистоту, не как главы Домов, а как старший, много видевший, с человеком еще молодым. Я могу приказать Атоге, и в заложниках окажутся все семьи оружейников, что Срединной, что Осорэи. Но с тобой поступать надо иначе; с такими корнями, как твои, либо убивают сразу, либо не трогают, да еще в родне у тебя Аэмара. Я не хочу убийства; много верных Дому Нара поднимется, и мало ли кто еще. Тем паче не хочу новой войны, и так уже одна идет. Провинции нужен мир. Мы его принесем. И если ты убедишь людей, это будет гораздо быстрее. И все останутся живы.

— Даже если бы я взялся за это, кто бы меня послушал? Сочли бы трусом и предателем.

— И где же предательство? Продолжать работу в кузнях, чтобы разбить врага?

— Чтобы уничтожить правящий Дом.

— Со дня на день Столица пришлет указ — введет новое управление. Говорю тебе по секрету. Столь уважаемый тобой Таэна-младший постарался, да… а ты ему верил. Пока речь только о поле боя, младший брат наизнанку вывернулся, чтобы отстранить старшего — а прочую власть над провинцией оставить себе. Но и он просчитался. Таэна в скором времени все равно останутся не при делах. Я знаю нужды Хинаи, мои предки проливали здесь кровь. Ты всерьез хочешь, чтобы сюда прислали чужого чиновника, проклинающего эти земли и мечтающего только о блеске Столицы?

— Нет, не хочу. Но он, может быть, все-таки окажется лучше людей, которые убивают своих товарищей, когда идет война.

— Ты подумай до завтра, — сказал Суро, вставая; от показной доброжелательности ничего не осталось, был он хмурым и раздраженным. — Поутру и решим.

Все было прозрачно, как роса или первый весенний дождь: или утром он отвечает согласием, или на этом его жизненный путь завершается. Можно ответить гордым отказом, но что будет потом с оружейниками? Некоторые, испугавшись за семьи, продолжат работу. Кого-то убьют, и таких будет наверняка больше. И в городской страже много людей Нара, и в других округах, и в Ожерелье. Тут уже не росу вспоминать, а степной пожар в конце лета, когда сухая трава: не успеешь опомниться, выгорит все.

Больше всего он боялся, что Суро сумеет его заставить. Не грубой силой, и без того рычагов и нитей довольно. В таких раскладах легче всего одиноким и безразличным ко всем. На них трудно давить.

…И не только о его выборах речь. Оружейникам может быть предложено купить и его жизнь. Если Суро заговорил об этом, разумно сделать предложение в обе стороны.

Как поступил бы отец?

На сделку с совестью он никогда не шел. Только понять бы, чего требует совесть — гордого отказа или спасения жизней людей.

Суро очень хотел согласия. Видно, и впрямь опасался влияния Дома Нара. Рииши могли бы закрыть в подвале, еще где-нибудь, но отвели в собственные покои, правда, находиться он мог лишь в одной комнате. Его слуг — все были, по счастью, живы и целы, увидел их по дороге, издалека — сюда не пустили. Стража стояла на входе, не сводя с него глаз, железная, немая и глухая. Он даже написать записку в тайне не смог бы. Как и обмануть Суро ложным согласием. С людьми все равно говорить придется, и возможности взять свои слова назад у него не будет.