Недавно все произошло, не прошло и суток.

Энори долго сидел на берегу, полоская пальцы в воде, будто хотел отмыть их от чужой крови. Ручей умер. Когда-нибудь он очистится, но очень и очень нескоро. Теперь это мертвое место.

Наконец он поднялся, встряхнул кистью.

Глянул вниз: на подоле одежды и на штанах теперь тоже расплывались грязно-бурые пятна.

Пора было лететь, но Энори отчего-то пошел вниз по ручью, к месту его слияния с речкой. Будь он простым путником, такую бы дорогу выбрал, чтобы попасть в ставку Мэнго.

Осока редела, на пригорке поднимался лесок.

Человек, по одежде крестьянин, сидел, привалившись спиной к осине. Подняв мутные глаза на Энори, какое-то время молчал, затем спросил:

— Ты из рухэй?

— Нет.

Человек бессмысленно повел глазами по сторонам.

— Больше нет никого… И тех, с огнем, нет… Зачем ты пришел?

— Посмотреть.

— Смотри… Ты уже видел такое.

— Ты меня не знаешь.

— Не знаю… У тебя кровь на одежде.

— Как назывался этот ручей?

— Что?

— Я хочу знать название того ручья, — Энори указал в его сторону.

— Просто ручей, у него нет имени… Ты был там? И возле деревни?

— Был, — с этими словами Энори повернулся, направился прочь.

— Погоди… Куда ты идешь?

— Не знаю.

— Расскажи им о том, что здесь произошло… Хоть кому-нибудь расскажи.

— Ты можешь и сам. Ты не ранен.

Человек покачал головой и снова бессмысленно уставился в небо. Он так и не пошевелился, пока Энори уходил.

Сильно отклонились к востоку: дорога петляла уже не среди ущелий, но среди высоких холмов, заросших дроком, шиповником и колючей дикой сливой. Кедры и сосны тут стояли вразброс, словно отбились от прочих, да так и не догнали. Этих мест Лиани не знал, но брат Унно говорил — еще немного, до монастыря осталась всего пара дней. По прямой уже вышли бы, но мало радости случайно забрести в лагерь налетчиков или встретить горных бандитов, которые наверняка уже почуяли кровь и трутся поблизости.

Лиани еле выдерживал промедление — хоть и молчал, весь извелся. В Сосновой, пока был занят делом, мог отвлечься на что-то, но при мирной дороге и прошлое накрыло волной, и будущее рисовалось в самом мрачном свете.

— Так до Эн-Хо дойдет щепка с глазами, — ворчал брат Унно. Он тоже беспокоился, тревога и тоска спутника оказались заразительны, да еще и нечисть из пояса все сильней рвалась на волю, лишь долгий опыт обретения безмятежности помогал успокоить и свою, и чужую душу.

Солнце уже покатилось вниз по небесному склону, когда Лиани уловил запах дыма.

— Костер жгут, — сказал, пристально вглядываясь в заросли, но в сплетении веток ничего было не разглядеть.

— Тут неподалеку большая дорога, но она огибает озеро, — пояснил монах. — Если путники знают здешние места, могли срезать, тогда выйдут напрямик к деревушке.

— А если разбойники, или отбившиеся рухэй?

— Ну, те бы костер развели аккуратней, без дыма, — покачал головой монах. Теперь уже не только запах ощущался, в небо текли серые струйки. — Подойти бы, вдруг новости какие расскажут?

Юноша сперва отказался — безрассудной казалась затея идти невесть к кому, монах уж слишком доверчив; да и новостей он боялся тем больше, чем ближе подходили к Эн-Хо. Но если монастырь разорен, могут быть беженцы оттуда…

Он пошел было первым — разведать, только брат Унно подумал немного и зашагал следом.

— Нас тут не армия, таиться и высылать разведчиков, а если что, у недостойного свое оружие, — пояснил он, погладив пояс; а за кустами уже слышался чей-то смех, и угрозы он вроде бы не таил.

Так и есть, путники. Одна повозка, недорогая, но хорошо сбитая, в упряжке две лошади. По всему какие-нибудь небогатые торговцы. У повозки и возле костра пять человек, если кто и есть еще, сразу не видно. Женщина одна, молодая, в неброской дорожной одежде, довольно высокая, ладная, чертами похожая на его спутника, только чуть покруглее, помягче лицо. Она явно ждала ребенка, просторная кофта уже этого не скрывала. И еще два малыша играли, сидя на бревне, что-то связывали из травинок и прутиков.