Он рад был бы вообще вычеркнуть женщин из своей жизни, но это больше годилось для монахов или хотя бы отшельников. Ни тем, ни другим он не был, и предпочел решить вопрос куда проще: не видеться дважды ни с одной из красоток, а в Осорэи и вовсе не выбирал никого.

Эта, заносчивая и смешная, была, конечно, из Осорэи, но сейчас-то они находились далеко на севере провинции, а в родной город актриса вряд ли вернется. Во всяком случае, она забавная.

Только это все после.

На военном совете было людно и шумно. Офицеры разных рангов, не слишком соблюдая установленный порядок, переговаривались, толпились возле большого стола, на котором разостлана была карта. Командир крепости Ирувата держался в тени, высказывался скупо, словно нехотя. Со стороны казалось, что он рад бы совсем отстраниться от этой войны — его крепость свободна, враги отошли ближе к предгорьям Эннэ. На самом же деле ему было горько, почти стыдно из-за того, что сам он, своими силами разбить рухэй под стенами не сумел. Еще немного, и они бы эти стены одолели, ворвались на улицы.

Он бы удивился, узнав, что его считают почти героем.

На карте красовалась бронзовая фигурка-башня, изображающая крепость Трех Дочерей. Бронзовые же всадники щетинились копьями, рядом замерли лучники, в атаку шли пехотинцы. Одна фигурка — один отряд. Рухэй обозначили так же, только пометили черной тушью блестящую бронзу. И на двух рядом с черной точкой поставили красные, что значило — в этих отрядах Мэнго и У-Шен.

Сейчас дядя с племянником объединились, двигались вверх по течению Первой Дочери.

— Они потеряли все выгодные позиции. Теперь бросят все силы на то, чтобы закрепиться в предгорьях Эннэ, и тут нужна будет помощь Северной и Черностенной. Там осталось немного людей, придется перебросить часть наших сил, иначе рухэй постараются захватить одну из них. А порванное Ожерелье ни на что не годно, — сказал Тагари; он стоял, наклонившись и водя пальцем по карте.

— Я отправлюсь туда, — подался к нему бойкий офицер с круглым лицом и таким же сияющим вышитым на повязке знаком отличия, и добавил с коротким поклоном: — С позволения господина генерала.

Тагари покосился на говорившего: только что подходил к выходу, ему передали записку, а в ней… что? Связанное ли с решением ехать? Этот офицер был ставленником Нэйта, а в Черностенной — Макори. Но сейчас не до старых счетов.

— Хорошо, с рассветом отправишься.

— Господин генерал, важная весть, — ординарец возник на пороге; он был отменно выучен, и прервал бы совет только ради действительно важного. Быстро пересек комнату, наклонился, сказал тихо:

— Ваш брат приехал. Тихо, знает лишь воротная стража и ваша охрана.

— Кэраи!? Какого… Все свободны, — Тагари выпрямился, на миг тяжело оперся рукой о стол — фигурка-башня упала и перекатилась, сбив по дороге фигурку-всадника.

Брат ожидал в отведенных самому Тагари комнатах, уставший, но, как всегда, с безупречной осанкой, с дороги еще не переодевался. Осматривался, и генерал словно его глазами увидел то, что недавно совсем не интересовало — что стены тут обиты деревянными рейками, а не обтянуты шелком, как дома, что мебель грубовата, хоть и прочна, и аромат в комнате от жаровни с ароматными углями и смолами, а не от горящих травяных палочек.

Еще немного, и его глазами увидит себя. Эта мысль отчего-то почти испугала, его, без колебаний идущего в атаку на противника, превосходящего числом!

Так и не смог привыкнуть — да и вместе провели мало времени — к тому, каким стал Кэраи. Сам он, верно, не замечает, как Столица вошла в его существо, отпечаталась в чертах и движениях, словно угольная пыль на лице углежога. Он тут всему чужой, он слишком… отполированный.

— Что стряслось, зачем ты оставил город? — сказал встревожено и сердито.

…И все же менее встревожено и сердито, чем, наверное, мог бы. Кэраи не знал, что заставило брата сдержаться. Тагари пересек комнату, уселся в массивное кресло возле крохотной жаровни — сейчас не для тепла, для ароматного дыма. Странно, будто угадали те, кто готовил эти покои — дома он любил так же сидеть, любил, когда рядом огонь живой.

«Ты все испортил», — читалось на его лице. Да, испортил. Как всегда…

— Меня предупредили из Столицы. Уже подписан и отправлен приказ, тебе адресованный — сдать командование.

— Они там все мозги проели с приправами?! — брат приподнялся, опираясь на локти, — Осталось всего ничего до победы!

— Сюда придут войска от соседей, из Окаэры. С ними новый командующий. Я выехал раньше, чтобы опередить. Они наверняка уже в Хинаи, — сказал он, — И движутся быстро — первой разумно отправлять конницу, а не пехоту. Верные люди наверняка прислали тебе голубя с южной границы, но он прилетит в Осорэи.

— Если бы ты остался, переслал бы мне весть! — темнея лицом, сказал Тагари.