Шрифт:
Как мы шли в спальню – из общей комнаты, то ли гостиной, то ли кабинета – я помнил. А как, не добравшись до кровати, слились в экстазе на полу, выпало из головы.
– Только… я не предохраняюсь.
– Хорошо, – повторил я.
– Ну давай тогда.
– Только ковер бы не испачкать.
– Слушай, я об этом не подумала… В самом деле, проблемы нам не нужны.
– И еще как не нужны…
Я вздохнул, представив очкарика Димку, который сейчас ходит по рынку и выбирает кабачки.
– Принеси полотенце, я сделаю в него.
– Нет, не пойду… Не хочу разъединяться. Вот это возьми!
С кошачьей ловкостью она схватила что-то со стула возле кровати.
– Колготки. Правда, не очень чистые, собиралась постирать. Годятся?
– Годятся, – сказал я, принимая черный комок.
От него пахнУло женщиной.
Я положил колготки ей на поясницу, чтобы схватить мгновенно, не делая лишних движений, и ринулся в пропасть.
Белые ягодицы со следом от домашних трусов были широкими, как и положено рожавшей женщине.
Где-то внизу шлепались друг о друга половинки ее груди.
Из-под рыжих волос сверкала цепочка с медальоном, перевернувшимся на спину.
Все это существовало снаружи.
А внутри закрутил смерч наслаждения.
В конечные секунды я куда-то улетел, еле успел проконтролировать финал.
Несколько минут мы провели молча: я зажавшись мокрым капроном, она – глядя из-под себя.
Не знаю, о чем думала жена одноклассника.
Я думал о том, что мой друг Димка – не только тюлень, но олень и козел.
В позе «сзади на четвереньках» могла что-то испытать лишь женщина, умирающая от недостатка секса.
А то, что в двадцать с чем-то лет она не предохраняется, свидетельствовало вообще о полном отсутствии.
4
– У тебя так вкусно пахнут подмышки… – тихо сказал я, уткнувшись носом под белую руку.
Мы лежали на Димкиной супружеской кровати.
Отсидевшись на полу, мы пошли в ванную.
Она выстирала колготки, я вымыл все, что требовалось.
Потом мы вернулись сюда и забрались на кровать.
Димкина жена стерла помаду и мы целовались так, что уносило дыхание.
Она отдавалась мне отчаянно – словно впервые в жизни.
Своих ощущений я не понимал.
Кажется, со мной тоже происходило нечто новое.
Сейчас, опустошенные наслаждением, мы тихо ласкали друг друга.
– Подмышки не могут пахнуть вкусно, – возразила она.
– Могут. Ты ничего не понимаешь в женщинах.
– В мужчинах, кажется, тоже, но…
– Что – «но»?
– Мне хорошо с тобой и это главное.
– Мне тоже хорошо с тобой, – честно признался я.
– Но давай пойдем в душ. Время идет быстро, и…
– Согласен…
Я отпустил нежную грудь с большими темными сосками и сел на постели.
–…Береженого бог бережет, а слишком хорошо – тоже нехорошо.
– И я еще успею напоить тебя кофе.
5
Мы с Димкой сидели около компьютера.
Программа встала правильно, но ее следовало сконфигурировать, а пентюх ничего не умел.
За стенкой вопил ребенок, которого я так и не увидел.
На кухне – одетая в застиранный халат и стоптанные тапочки – громыхала плошками женщина, чьего имени я так и не знал.
Через некоторое время ее невидимые шаги прошуршали по коридору туда и обратно.
Потом раздалась музыка.
Когда мы пили кофе, на кухне я заметил микросистему «Филипс».
Сейчас зазвучало диско – давно умершее даже для поколения родителей, но у меня вызывающее эмоции.
Играло «One-way ticket to the Moon».
Я открывал перед Димкой вкладки настроек, говорил, где поставить галочку, когда нажать «принять».
А сам слушал песню про билет в один конец и думал, что в данном случае Луна-то вовсе не при чем.
Горная лаванда
Месячные у жены начались на день раньше срока.
Субботним утром она пожаловалась Мальцеву, что не успела купить прокладки, из старых остались только две.
Мальцев ответил, что пойдет за акционным деликатесом – карпаччо из мраморной говядины на второй завтрак – и купит ей несколько пачек про запас.