Джеки неподвижно стояла у окна в короткой тонкой ночной рубашке.

– Джеки?
– рявкнул Бенедек, его сонливость быстро растаяла, когда он сел на кровати.

Затем он увидел лицо за окном, улыбающееся лицо, которое, казалось, слегка покачивалось в тумане, его глаза терялись в глубоких тенях: Седрик Паласиос.

Возможно, это был кошмар, потому что он внезапно обнаружил, что двигаться почти невозможно, как будто он бредет по пояс в воде.

– Джеки, отойди от окна!
– крикнул он, но она, казалось, его не слышала.

Джеки полностью приподняла окно, и руки Седрика Паласиоса вытянулись вперед, словно собираясь обнять ее...

– Боже, Джеки, давааай!

Его ноги казались неуклюжими, негнущимися и онемевшими, как будто к нижней части его тела прикрепили два ствола деревьев.

Но затем внезапно руки одернулись, Паласиос издал болезненный стон и его вырвало, когда он попятился от окна, по-прежнему не отрывая взгляда от Джеки.

Чеснок,– подумал Бенедек, - он действует, слава богу, он действует!

Она не отходила от окна, как бы громко Бенедек ни кричал:

– Джеки, отойди, отойди!

И Бенедек знал, что она не слышала его, она слышала что-то другое, то, что Седрик Паласиос беззвучно говорил ей, потому что, если бы Джеки понимала, что делает, она никогда не осталась бы стоять у того окна.

Он попытался броситься к ней, оттолкнуть от тех длинных могучих рук, которые тянулись через окно, проскользнули под руки Джеки и начали вытаскивать ее из комнаты, пока ее ноги не оказались свисающими из окна, и то, что беспокоило Бенедека больше всего, он знал, что запомнит наиболее ярко об этом моменте на всю оставшуюся жизнь, было то, что ее ноги не брыкались, они просто безвольно свисали с подоконника, ускользая, как веревки, через борт лодки, когда их тянет вниз якорь, падающий на глубокое темное дно. Бенедек резко бросился вперед, вытянув руки, намереваясь схватить ее за лодыжки, но ноги продолжали двигаться, и его пальцы только задели икры Джеки, на мгновение коснулись ее кожи, ощутив легкую щетинку небритых волосиков, такое приятное, безопасное, знакомое чувство, которое, он знал, никогда больше не испытает, кроме как в своей памяти, последнее впечатление от Джеки Ласло, потому что она ушла, она была в объятиях Седрика Паласиоса в воздухе на высоте восемнадцатого этажа, и Паласиос улыбался, крепко прижимая ее к своей груди, а, когда ее руки обвились вокруг него, он сказал голосом, таким же плавным, как движение змеи:

– Чеснок. Ты очень умный человек.

Все еще лежа на полу, Бенедек хотел выкрикнуть имя Джеки, чтобы заставить ее выйти из ступора, в котором она пребывала, но не смог, его горло сжалось от ярости и ужаса, от осознания того, что Седрик Паласиос, вероятно, будет последним человеком - последним существом - когда-либо державшим Джеки в ее жизни, и он мог только наблюдать, как их поглотит ночь.

– Может быть, слишком умный, а?
– усмехнулся Паласиос.

И они исчезли.

В тишине комнаты раздался странный звук, и Бенедеку потребовалось мгновение, чтобы понять, что звук исходит от него самого. Это был жалкий стон, детский и беспомощный. Уолтер вскочил на ноги и подошел к окну. Схватившись за подоконник, он высунулся наружу.

Свежий воздух ударил его в лицо и покрыл крошечными капельками холодной влаги.

– Джеки, - прохрипел он, - Джеки, Господи Боже, Джеки.

По его щекам катились слезы, которых он не замечал.

Куда Паласиос ее унесет? В клуб? Наверное. Как долго они позволят ей жить?

Он надеялся, что ему хватит времени, чтобы помочь ей.

Пришло время рассказать обо всем Райли. Детектив являлся единственным, кто был готов поверить в эту историю.

Бенедек знал, что у него где-то записан домашний телефон Райли, ему не хватило терпения найти его. Он подошел к аппарату и набрал номер полицейского управления, пытаясь не думать об образе ускользающей от него покорной Джеки.

Он перетаптывался с правой ноги на левую, потирая глаза и лоб рукой, в ожидании ответа на другом конце провода.

– Да, - сказал он, когда, наконец, услышал голос в трубке, - Я, м-м, меня зовут Уолтер, м-м, Бенедек, я друг Кеннета Райли, и мне нужно поговорить с ним прямо сейчас, это чрезвычайная ситуация.

Женщина на линии долго колебалась.

– Кто, вы сказали?

– Уолтер Бенедек. Репортер "Таймс", - oн попытался говорить связно и ровно.
– Он на месте?

– Нет, нет, его нет. Насколько хорошо вы знаете детектива Райли?

– Что вы имеете в виду, когда спрашиваете, насколько хорошо я...
– Бенедеку внезапно пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть, потому что он уловил, что женщина что-то недоговаривает.
– Что произошло?
– поинтересовался он хриплым голосом.

– Детектив Райли мертв.

Бенедек соскользнул по стене и опустился на пол.

– Он и...
– произнесла женщина официальным голосом, прочистив горло, - ...его семья были найдены убитыми чуть больше часа назад.

Трубка с грохотом упала на пол. Бенедек почувствовал, что у него все сейчас отключится: тело, разум, самоконтроль. Он практически слышал, как ткань его жизни трещит по швам.

– Алло?
– сказала женщина.
– Алло? С вами все в порядке? Вы слушаете?

Бенедек ее не слышал. Он ничего не слышал, кроме медленно нарастающего грохота страха в своей голове.