Лили.

Я прошла мимо супермаркета. Завернула на прямую дорогу к своей панельке. Своей!

Охренеть, никогда не думала, что иметь свой угол так приколько. Возвращаться с работы домой и знать, что нет там родителей-потребителей. Нет своей детской комнаты. А есть целый мирок. Обустроенный под себя. Даже фикус в горшке, который я притарабанила пару дней назад.

Я миновала череду препятствий — вонючие альтфатеры. Поздоровалась с соседями — бомжами. Вошла во двор.

Замерла…

Черный байк. На нем черный фрик.

Сидит в полоборота и пялится на мои окна.

И я совру, если не признаюсь, что мое сердце не припустило в пляс. Но я упорно проигнорировала эту убийственную трель в груди.

Ненавижу я Самойлова. Пошел он к херам.

Все. Больше нет ему места в моей жизни. Сам просрал все. Бросил меня, как шлюху залетную. Перебесилась я, переплакала.

И боль тупую проигнорирую.

— Стоять! — прорычал Платон, когда я мимо него прошла.

Я не обернулась, только привет ему факовый двумя средними пальцами над головой сложила.

Это тебе от Лили, гад!

Шла я к подъезду спокойно и размеренно. Не дождется фрик, чтоб бежала я от него, как испуганная. Пусть в свои миллионные хоромы возвращается. Мне плевать и на статус его божественный и на счета денежные.

Хотел перевоспитать меня — пусть получает. Теперь я воспитанная и на плохих мальчиков не ведусь. Настолько плохих, что девочек влюбленных кидают.

Я сделала шаг к порогу и кроссовком не коснулась плитки. Крепкие руки подхватили меня поперек талии и закинули себе на плечо.

Трехэтажный мат вырвался из глубин моего интеллигентного сознания непроизвольно. Я начала с силой брыкаться и вырываться.

Платон, как гребанный молчаливый терминатор, вытрусил из сумки ключи и открыл все двери.

В мою квартиру! Подонок. Вломился со мной на плече. Закрыл дверь за нами на ключ.

И не спуская меня, прошагал в спальню. Только на кровати меня скинул.

— Да чтоб тебя голодные собаки растерзали! — прокричала я от злости. Где вообще мой баллончик?!

Я пошарила руками по кровати и увидела, что Самойлов откинул мою сумку в дальний угол.

— Лили, нам поговорить надо, — сказал Платон.

А я от злости с такой силой ему пощечину захерачила, что ногти оставили алые борозды.

А Самойлов, скотина дикая, ухмыляется. Я снова замахнулась, чтоб выбить из него дебильную царскую улыбку.

Но он сразу перехватил мои руки и завел их над моей головой.

— Бля, ладно, потом поговорим, — прошипел он возле самого уха.

Я начала брыкаться, пытаясь ударить его по яйцам.

Он, как гребанный акробат, все время уворачивался.

А потом, как факир, щелкнул замком ремня и змеей оплел его на моих запястьях. И пока я матюкала его отборными литературными выражениями, этот гад пристегнул мои руки к изголовью кровати.

Это, блядь, цирк какой то. Если он еще на тропеции умеет кувыркаться, то я его точно с гастролями отправлю покорять Европу.

— Сука, развяжи меня! Проваливай, скот! Я тебя ненавижу! Ты бросил меня! Бросил. Арлекин гребанный!

Я кричала, как бешенная. Быть распятой и безвольной — это вообще не мое.

А Салойлов, не слезая с меня, достал свой член! Уже каменный. Уперся им мне между ног.

Задрал юбку, стринги в сторону. Провел пальцами по складочкам. А они, предатели, мокрющие. Хозяина узнали раньше меня.

Платон наклонился к моему лицу. Вдавил своим телом меня в матрас. Я начала задыхаться от его запаха…любимого.

И нос защипало и глаза заслезились, и под член его все течет.

— Огненная стерва ты, Лили. Слышишь сейчас меня? — спросил он и повел головкой члена по клитору.

Я вывернулась и плюнула ему в лицо. Прям удовольствие получила, глядя, как слюна моя по его щеке вниз стекает. А в зеленых глазищах яд плещется.