— Да-да, конечно, — рассеянно сказал Селиванов, присаживаясь на корточки в изголовье трупа. — Счастливо, ребята. Спасибо, что позвонили.

— На здоровье, — сказал капитан. Уже в дверях он вдруг остановился и, обернувшись, сказал: — Да, чуть не забыл. Мы, когда подъезжали, видели, как со двора выруливал какой-то “порш”. Сильно торопился. В этом деле никакой “порш” не светился?

— “Порш”... — бездумно повторил Селиванов, роясь в карманах джинсовой куртки убитого. — В этом деле никакой “порш” не проезжал... Что?! “Порш”?!

— “Порше-911”, серый, номер не помню, но точно местный, — немного растерянно подтвердил капитан. — Это важно?

— Что ж ты молчал-то, сирота казанская, так тебя и разэдак, — огорченно сказал Селиванов. — Его ж теперь с собаками не сыщешь... Колокольчиков!!! — заорал он не своим голосом.

Откуда-то выдвинулся шкафообразный Колокольчиков, хмуро глядя из-под насупленных бровей — ни дать ни взять, Илья Муромец перед сечей, только в матерчатой куртке и бритый.

— Студента в розыск, — скомандовал Селиванов. — Чует мое сердце, он это был, хотя как он тут оказался и, главное, зачем — этого я, хоть убей, не пойму. Что-то тут не то.

— Конечно, не то, — набычившись, сказал Колокольчиков. — Один, что ли, Студент по городу на “порше” ездит? Как бы не облажаться, Сан Саныч.

— А ты не бойся облагаться, — посоветовал ему Селиванов. — Ты бойся убийцу проворонить, а остальное как-нибудь переживется. И потом, смотри сам: позавчера исчезает Прудников — Студент тут как тут. Вчера перестрелка на окраине, на месте происшествия — труп, опознанный как Георгий Зверев, он же Гога Зоопарк, один из боевиков Банкира. Кругом куча гильз, причем самых разных, только что не артиллерийских. Единственный свидетель, водитель бетоновоза, показал, что видел “порш” и “БМВ”, который за этим “поршем” гнался. Сегодня вот это, — он раздраженно толкнул носком ботинка Костикову руку и передернулся от омерзения, — ...дерьмо свинячье, козел! И, заметь, поблизости опять крутится серый “порше-911”, как раз такой, на каком ездит наш Панин, и это при том, что каждая собака в городе знает, какая у них с Банкиром “дружба”. А Костик, по слухам, тоже работал на Банкира. На месте вчерашней перестрелки, кстати, обнаружена гильза от охотничьего ружья. Точно такую же мы нашли год назад на месте заказного убийства. То дело работал Костик, это доказано, вот только найти мы его тогда не смогли. Как, вырисовывается цепочка?

— Это, Сан Саныч, пока что не цепочка, а куча мусора, — сказал угрюмый Колокольчиков, дословно цитируя одно из любимых высказываний своего оппонента. — Совершенно непонятно, при чем здесь эта Скворцова.

Селиванов, продолжавший шарить в карманах убитого, вдруг замер и многозначительно округлил глаза. На полу рядом с трупом уже лежали большая связка ключей, фасонистый финский нож с наборной рукояткой, пухлый бумажник и запасная обойма к ТТ. Медленно и торжественно майор вынул руку из кармана убитого и все так же медленно и торжественно сунул то, что в ней было, под нос скептичному Колокольчикову.

— Вот, — сказал он, — при чем здесь Скворцова. Ту девицу в подвале он удавил по ошибке — видимо, каким-то образом перепутал ее со Скворцовой, а потом пришел, чтобы исправить ошибку.

— Да, — сказал Колокольчиков, внимательно рассматривая свисающий из майорскаго кулака кусок рояльной струны с ручками на концах — удавку, которой была задушена Волгина. — Неудачный у него выдался денек.

— То есть просто не то слово, — согласился Селиванов. — И это еще одна причина, по которой я подозреваю, что во всем этом замешан Студент. Он в последнее время только тем и занят, что доставляет неприятности Банкиру.

— Не понятно только, при чем здесь Студент, — гнул свое Колокольчиков.

— А все остальное тебе понятно? — удивился Селиванов, с кряхтением выпрямился и зачем-то отряхнул колени. — Если да, то просвети меня, грешного, потому что я, честно говоря, вообще ни черта не понимаю во всем этом винегрете. Если охотились на Панина, то почему здесь? Если Банкир зачем-то решил убрать Скворцову, то причем здесь Студент? Да и какой у Банкира мог быть мотив? И где Скворцова? Прудникова, между прочим, тоже еще не нашли — ни живого, ни мертвого.

— Ага, — сказал Колокольчиков, — вы еще Прудникова сюда приплетите. Жалко, что расстрел царской семьи к этому делу никак не приспособишь. Или там, землетрясение в Спитаке.

— Так, — сказал Селиванов, — Колокольчиков начал проявлять чувство юмора. Значит, быть беде. В общем, еще слово, и я открываю огонь на поражение. А ну, кончай болтать, и марш заниматься делом! Мне нужен Панин.

Колокольчиков отбыл. По квартире начали расползаться приехавшие криминалисты, и было слышно, как на площадке кто-то из милиционеров насмерть бьется с невесть откуда налетевшей съемочной группой. Майор обнаружил, что у него потухла папироса, и прикурил ее по второму разу. Его толкнули, вежливо извинились, потом толкнули снова, и он отошел в сторонку и присел на кушетку, выглядевшую сиротливо и неряшливо из-за неубранной постели. Усаживаясь, он сдвинул в сторону простыню и смахнул на пол несколько крупных осколков стекла. Его внимание привлекли две подушки, которым явно было тесновато на узенькой тахте. На одной из подушек Селиванов заметил следы губной помады.

Задумчиво почесав переносицу, майор, наконец, решил, что это несущественно — помада наверняка принадлежала убитой утром Волгиной. То, что Волгина эта здесь ночевала, было известно и так. Почему ночевала прямо в помаде? Ну, так ведь пили они, что ж тут непонятного? Взгляд майора случайно упал в угол за дверью. Там было что-то интересное. Приглядевшись, майор понял, что не ошибся — в углу, небрежно скомканный, валялся дорогой кожаный плащ. Подняв его, Селиванов убедился в том, что плащ действительно дорогой, а также в том, что он безнадежно испорчен: от левой полы чем-то, скорее всего, ножницами, был отхвачен здоровенный кусок, а рукав выглядел так, словно попал в какую-нибудь корморезку. Прикинув на глаз размер, майор решил, что плащ явно не Катин, а значит, это мог быть только тот самый плащ, который, по словам хозяйки квартиры, принадлежал убитой Волгиной. Вряд ли кто-то мог выйти на улицу в таком плаще, и вряд ли кто-то мог на такой плащ польститься. Еще менее вероятным представлялось то, что Костик, сняв плащ с только что убитой им женщины, изуродовал его и приволок обратно — обменять или просто оставить здесь за ненадобностью. И так, и этак получалось, что Катя утром сказала неправду — спрашивается, зачем?