Сперва Лираэль думала, что выйдет из лазарета в тот же день. Но даже через три дня после своего падения она с трудом могла говорить, а сил у нее не хватало даже на то, чтобы подняться. По мере того как утихала боль в голове и горле, в Лираэль рос страх. Он и лишал ее сил. Страх перед чудовищем с серебряными глазами и лапами-крючками. Лираэль видела, как оно поджидает ее среди красных маргариток. Страх перед тем, что она нарушила правила, и теперь это повлечет за собой потерю работы. Наконец, страх перед самим страхом. Этот порочный круг изнурял ее. Даже когда ей удавалось забыться коротким сном, сон превращался в кошмар.

Наутро четвертого дня Главная Целительница с огорчением заметила, что ее пациентке не становится лучше. Она позвала другую целительницу, чтобы осмотреть Лираэль. Девочка терпеливо перенесла и это. После осмотра обе целительницы решили, что придется вызвать из сонной комнаты Филрис. Услышав это, Лираэль нахмурилась. Филрис была самой старой из живущих Клэйр и в основном проводила время в сонной комнате. По-видимому, она и в лазарете работала, но Лираэль никогда ее не видела, хотя бывала в лазарете и раньше — дважды лечилась здесь от детских болезней.

Лираэль никогда не видела по-настоящему старых Клэйр, которые по доброй воле удалялись от дел в сонную комнату. Такие комнаты были им необходимы, потому что с годами Дар Зрения становился другим: картины появлялись гораздо чаще, но были очень разрозненными. Их невозможно было контролировать, даже концентрируя все силы Стражи Девятого Дня. Самые старые Клэйр нередко воспринимали такое фрагментарное будущее как настоящее.

Однако, когда через час в палате Лираэль появилась Филрис, девочка поняла, что эта старая Клэйр справляется со всем без посторонней помощи. Лираэль увидела маленькую худую женщину, чьи волосы были белыми, как снег на вершине Звездной горы, а кожа напоминала старинный пергамент; прожилки на ее лице казались изысканным орнаментом, который начинался от морщин под глазами.

Не говоря ни слова, она осмотрела Лираэль с головы до пят; ее руки, сухие, как бумага, осторожно заставляли Лираэль поворачиваться. Наконец она заглянула в горло девочки и смотрела туда несколько минут; маленький шарик света, созданный с помощью магии Хартии, плавал в дюйме от одеревеневшей челюсти Лираэль. Когда Филрис наконец окончила осмотр, она отослала целительницу из палаты и присела рядом с кроватью девочки. В пустой палате теперь царила тишина. Остальные семь кроватей были свободны.

В конце концов Лираэль издала звук: что-то среднее между кашлем и всхлипыванием. Она отвела волосы с лица, нервно взглянула на Филрис и поймала взгляд ее бледно-голубых глаз.

— Так это ты — Лираэль, — нарушила молчание Филрис. — Целительница сказала мне, что ты упала с лестницы. Но я не думаю, что твое горло так сильно повредил всего лишь крик. Честно говоря, меня удивляет, что ты все еще жива. Я не знаю других Клэйр твоего возраста — да и любого возраста, — которые могли бы произнести такое заклинание и не быть поглощенными им…

— Как? — с трудом произнесла Лираэль. — Как ты говоришь?

— Это опыт, — сухо ответила Филрис. — Я работаю в этом лазарете больше ста лет. Я и до тебя видела Клэйр, страдающих от того, что испытали магию, оказавшуюся им не по силам. Мне только интересно, как ты ухитрилась получить все эти повреждения одновременно?

Лираэль сглотнула, но ничего не сказала. Снова воцарилась тишина. Филрис терпеливо ждала.

— Я потеряю работу, — наконец прошептала Лираэль. — Меня снова отошлют в зал Юных.

— Нет, — ответила Филрис, взяв ее за руку. — О нашем разговоре здесь никто не узнает.

— Я была глупой, — проговорила Лираэль едва слышно. — Я выпустила что-то. Что-то опасное, опасное для всех Клэйр.

— Хм! — фыркнула Филрис. — Не такое уж оно ужасное, ведь за последние четыре дня оно ничего не сделало. Кроме того, все Клэйр очень хорошо присматривают за своими помещениями. Меня больше интересуешь ты сама. Ты позволила своему страху встать между тобой и твоим выздоровлением. Теперь начни с самого начала и расскажи мне все.

— Ты не расскажешь тете Киррит? Или Главной Хранительнице? — спросила Лираэль, и в ее голосе слышалось отчаяние. Если Филрис кому-нибудь все расскажет, то ее выгонят из библиотеки, и тогда у нее ничего не останется. Совсем ничего.

— Если ты о Венсель, то нет, не расскажу, — ответила Филрис и похлопала Лираэль по руке. — Я никому ничего не рассказываю. Особенно с тех пор, как я поняла, что мне следовало бы приглядеться к тебе давным-давно, Лираэль. Я не заметила, что ты необычный ребенок… Но расскажи же мне, что произошло?