— И они, опять же, не стареют. Возьмем этого вашего Эллиота. Он, вполне возможно, пьет кровь из людей уже полвека или что-то около того. Но на свой возраст он не выглядит. Он застрял на том году, в котором стал вампиром.

— Разве он не должен теперь, после смерти, вернуться в истинный возраст? — спросила Кэт.

Снег Снегович ответил не сразу. Судя по всему, он обдумывал парадокс. Наконец, он выдал:

— Поставила ж ты меня в тупик. Не знаю, честно. По фильмам такого не помню.

— Но факт остается фактом: он не постарел.

— Мы еще не видели его при свете дня, — заметил я.

— Вы не увидите его при свете дня. Просто выкиньте идею из головы. Вы же так погубите его.

— Мы уже его погубили. Он мертв.

— Возможно — да, возможно — нет.

— Не вижу никаких таких возможностей, — сказала Кэт.

— Ты, красавица, сразу видно — не фанат. А ты, Сэм?

— Не из больших, — покачал головой я.

Но я понимал, куда он клонит. И, отчасти, я тоже когда-то фанател. Проводил исследования. За рамками кино и книжек.

В старину кол в тела вампиров вбивался не просто так — их, по сути, физически приколачивали ко дну гроба, чтобы удержать от восстания из могилы и буйства.

— А я имею в виду вот что, — сказал Снегович. — Иная история с вампиром начинается как? Правильно: находят тело и вынимают кол, и что вы думаете? Старый Брюс Ли воскресает с тем же успехом, что и молодой.

— Кристофер Ли, — заметил я.

— А?

— Не Брюс Ли. Кристофер Ли.

— Брюс Ли машет ногами-руками, — пояснила Кэт. — Кристофер Ли пьет кровь.

— А, ну да. Пардон. Попутал. Ну так речь о чем: кол не убивает вампира, скорее… сдерживает. Погружает в сон.

— Как отравленное яблоко, — сказала Кэт.

— Что?

— Отравленное яблоко. Я думаю, ты понимаешь, о чем я. Злая ведьма? Кто на свете всех милее? Белоснежка?

— КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛА? — взревел он.

Его рука взметнулась над сиденьем и врезалась в голову Кэт. Удар был не такй сильный, чтобы причинить много боли — но явно застал ее врасплох. Ее голова отскочила назад, волосы взметнулись, лицо окаменело от шока.

— Ай! — взвизгнула она и вся сжалась.

Крутнувшись на сиденье, я закричал:

— Не трогай ее!

И его ладонь с размахну впечаталась в мое лицо.

— Вот ведь блядские пустоболты, — пробормотал Снегович, откидываясь на свое место.

В машине воцарилось мрачное молчание.

Я хотел выбить все дерьмо из Снеговича. Может, стоило остановиться и попробовать. Но у него был нож, он был больше и крепче. У меня была лишь одна возможность одолеть его — нанести удар исподтишка.

Но если выйдет осечка, он отыграется на Кэт.

А мне не хотелось, чтобы он снова делал ей больно.

Вот что заставляло мою кровь стыть в жилах — он ударил ее за безобидную, в общем-то, шутку.

А до этого — запер в багажнике, отшлепав, как собачонку.

Определенно, я начал замышлять убийство этого типа.

Кэт сидела в своем кресле с низко опущенной головой. Смотрела она куда-то вперед и выглядела глубоко задумавшейся. Время от времени она посматривала в мою сторону. Я не экстрасенс, но мог бы поклясться, что знаю, о чем она думает. Ты видел, что он сделал со мной? Как нам с ним быть? Этот псих ведь, в конце-концов, убьет нас, если мы ему вдруг окончательно разонравимся.

Если бы я мог отсылать ей мысли, я бы ответил что-нибудь вроде не волнуйся, ему не следовало тебя трогать, я что-нибудь придумаю. Как-нибудь позабочусь об этом мудаке. Не стоило ему с нами связываться.

— Эй, люди, никто не голоден? — спросил он. Прошло где-то двадцать минут после его выходки. Четырнадцатая давно осталась позади, мы ехали по Сто семьдесят восьмой, вниз по главной улице Инокема.

Вопрос Снеговича мы оставили без ответа.

— Бу, салаги. Хватит дуться. Останови-ка здесь, Сэмми-бой. Время подкрепиться.

По правую сторону от нас стояла какая-то забегаловка под названием «Кухня Люси». Я вырулил на стоянку и втиснулся между двумя пикапами.

Едва двигатель заглох, Снег Снегович протянул ко мне руку.

— Гони ключ.

Я отдал ему связку.

— Все ключи, умник.

— У меня других нет, — огрызнулся я, выворачивая карманы.

— Боишься, что мы уедем без тебя? — спросила Кэт.

— Нет. Уже нет.

— Знаешь, о таких вещах можно не беспокоиться, если не распускать без повода руки.