Тотчас один из танцоров развернулся, заметил чужаков и громко тревожно закричал, указывая на них пальцем. Музыканты опустили свои инструменты, музыка стихла.

Корли замер на месте.

— Ну давай, свисти в свою дудку, парень, — быстро проговорил он.

Вокруг танцора, первым поднявшего тревогу, уже собиралась потрясающая кулаками толпа, где женщины стояли плечом к плечу с мужчинами. Один за другим люди тянулись за оружием, в свете факелов заблестела сталь ножей.

Джарик поднес флейту к губам. Он даже не пытался зажать отверстия — демоница на ледяных скалах просто велела ему взять самую высокую ноту.

Толпа с гортанным криком уже бросилась на чужаков, и тут юноша глубоко вдохнул и дунул.

Флейта запела так чисто, что ее звук пронизал шум, как иголка пронзает ткань. Звук этот становился все громче и глубже, будя резонанс, выходивший за пределы возможностей человеческого слуха. Вибрация ширилась как смерч, затрагивая суть бытия всех живых существ, заставляя мысли людей складываться в узоры, которые не в состоянии был постичь разум смертного.

Горцы остановились и смолкли, забыв о ножах, все еще зажатых в кулаках. Как успокаивается рябь от брошенного в воду камня, так и бурлящая толпа замерла и затихла.

Джарик опустил флейту, и теперь тишину нарушал только громкий треск пламени факелов.

В ушах юноши звенело, руки и ноги дрожали. Он смутно вспомнил, что ему надо идти вперед, и, не сомневаясь, что Корли последует за ним, шагнул в круг замолкших людей. В свете факелов его волосы вспыхнули, как золото под солнечными лучами.

И тут раздался пронзительный вопль и из толпы вырвалась древняя старуха, одетая в плетеную кожаную одежду. Она направилась к Джарику, подняв костлявые руки, распевно говоря что-то на языке горцев. От этих гортанных звуков у юноши по спине побежали мурашки, он остановился в центре круга, освещенного факелами.

Джарик понял, кто перед ним. Год назад он встретил такую же старуху в деревне Большая Гайре; сказанные ею пророческие слова до сих пор вспоминались ему в кошмарных снах. Как и та жрица источника, эта старуха была безумна, и вся ее жизнь была посвящена ритуальным видениям и прорицаниям. Ее слово в кланах стояло выше любого закона, и если эта женщина сейчас выступит против чужаков, и он сам, и Корли, и Таэн вскоре умрут от рук ее соплеменников.

Старуха кончила бормотать и крепко сжала зубы. Потом топнула ногой, тряся головой с распущенными волосами, в которые были вплетены бусины; развернулась и побежала к повозке, полной цветочных гирлянд, приготовленных для церемонии. К повозке было прикреплено традиционное подношение священному огню — венок из огненных лилий, которые цвели только в солнцестояние. Жрица подпрыгнула, сорвала священный венок, и не успел Джарик оглянуться, как она снова очутилась перед ним. На мгновение оба замерли, и испуганные глаза юноши уставились в перламутровую белизну невидящих глаз пророчицы.

Снова топнув ногой, жрица бормотнула на общем языке Кейтланда, и Джарик услышал ее так ясно, как будто она шептала ему прямо на ухо:

— Да, ты тот самый и есть!

С этими словами она бросила венок.

Оранжевые, золотые и желтые цветы затрепетали в воздухе, и венок упал на голову Джарика.

Горцы дружно охнули и замолчали. В полной тишине они опустились на колени на утоптанную землю, и в круге факелов остались стоять только Джарик, Корли и слепая жрица.

Корли торопливо шагнул к Джарику:

— Пойдем быстрее. Эта дама даровала нам право свободного прохода.

Юноша пришел в себя и повернул голову к капитану; огненные лепестки запутались в светлых волосах Джарика.

— Ты знаешь, что она тут говорила?

— Да, — нехотя ответил Корли.

К его удивлению, Джарик не попросил перевести, а вместо этого срывающимся от напряжения голосом сказал:

— Пожалуйста, если можешь, скажи им, чтобы они встали…

Корли выругался и, прижимая Таэн к груди, прокричал несколько слов на гортанном языке горцев. Люди принялись подниматься на ноги; кто-то с краю толпы закричал, в ночи загрохотал барабан.

— Теперь пошли, — шепнул Джарику Корли. Барабан застучал быстрее, подчиняясь дикому радостному ритму. Хотя Джарику ужасно хотелось перейти на бег, он заставил себя идти медленно и с достоинством. Люди кланов, раскрашенные, с заплетенными в косы волосами, пахнущие потом и сладким маслом, расступались, почтительно позволяя ему пройти.

Юноша шел по живому длинному коридору, а Корли шагал за ним. Капитана и Джарика то и дело дергали за одежду; из-за украшенных бахромой подолов взрослых на них в упор глядели дети, а старухи обсуждали закутанную в одеяла девушку на руках Корли.

Джарик шел и шел, хотя его слепили факелы, колени его дрожали, а пальцы, сжимавшие флейту, побелели задолго до того, как он миновал последнюю линию повозок.

Но наконец-то вокруг сомкнулась тень.

Сзади снова закричала жрица, к веселому стуку барабанов присоединились звуки флейт и скрипок. Люди вернулись в центр освещенного круга и снова принялись танцевать в честь скорого солнцестояния.

А Джарик все шагал по промокшим от росы луговым травам и продолжал молчать, даже когда ярмарка осталась позади, а костры превратились в оранжевые отблески. Идти становилось все трудней, теперь под ноги то и дело попадались канавки, встречались небольшие ручьи с каменистыми берегами. Наконец на востоке поднялась круглая полная луна, осветив долину и поросшие соснами холмы впереди.