Полчаса я не могла заставить себя нажать кнопку, чтобы прослушать запись. Наверное, я так никогда и не решилась бы, если бы часть меня — постыдная, глупая — не жаждала услышать его голос, неважно, что он скажет. И эта часть меня в конце концов активировала письмо.

«Твой приятель, почтальон с плато Молота, припрятал бандероль со шкатулкой Касси Коберман. Последнее время вокруг тебя развелось немало подобных ему и мне деятелей, настойчиво интересующихся, по какую сторону закона ты живешь. Почтальон думал, что будет играть в свои игры, а ты не станешь подавать на него жалобу, но потом немного одумался и решил, что можешь и подать. Я знаю это, потому что пропустил пару стаканчиков с этим ублюдком за день до того, как отобрал у него шкатулку. Сабелла, я говорил о тебе с разными людьми, не собираюсь отпираться. Ни один из них не знал тебя толком и не слишком стремился попробовать узнать. Что до шкатулки, то уверен, что во второй раз ты не открывала ее. Когда толстяк убрался, я вошел в твой дом на Плато, нашел шкатулку и заглянул в нее. Трим Джон послал ее тебе перед самой смертью, вложив туда собственное послание. Ты не читала его. Прочти».

Голос умолк. Я мерила комнату шагами, ожидая, что он скажет что-нибудь еще, но далее был лишь остаток неиспользованной пленки.

Я вспомнила глаза Джейса там, на виадуке. Его голос ничуть не изменился, все такой же ленивый и пренебрежительно насмешливый — «Трим Джон* 6 ». Я много о чем передумала, но в конце концов все же вставила ключ в крошечный замочек, открыла шкатулку и достала оттуда лист отличной бумаги — куда лучшей, чем та, на которой были написаны проклятия Касси.

Я ожидала, что и в этом письме окажутся лишь проклятия. Я долго смотрела на витиеватую вязь почерка старого слуги, прежде чем буквы сложились в слова «Мисс Сабелла Кэй», которыми начиналось письмо.

«Мисс Сабелла Кэй, когда миссис Коберман съездила в Восточное и вернулась со Всемогущим Господом в сердце, я был рад за нее. Но потом она заявила, что Господни ангелы рассказали ей о Вас. Все свои последние дни она провела, планируя, как покарать Вас по закону, потому что, говорила она, сейчас ведьм не сжигают на костре, и закон был единственным ее прибежищем. Для начала она оставила Вам деньги по завещанию в надежде, что это заставит Вас обязательно приехать на ее похороны. Если оказалось бы, что Вы больше не живете в доме на плато Молота, то о Вашей доле в завещании сообщали бы в передачах после сводок новостей — с той же целью. Потом она нашла молодого человека, частного детектива из Доусона, и велела мне нанять его. В рекламном проспекте было указано имя молодого человека — Сэнд Винсент, и миссис Коберман утверждала, что сам Господь послал его, дабы она сделала этого юношу Его орудием. Когда миссис Коберман умерла, я сделал все, что она велела мне, потому что служил ей более десяти лет и привык подчиняться. Но мистер Винсент оказался отнюдь не орудием Господа, а злодеем. На следующий день после того, как мы погребли миссис Коберман, мистер Винсент вернулся за взятой напрокат машиной, которую оставил возле кладбища. Он сообщил мне, что направляется на плато Молота, чтобы встретиться с Вами, мисс Кэй. Он также говорил, что между Вами завязались отношения, и все идет как нельзя лучше. Но потом он стал шантажировать меня, памятуя о некоторой сумме денег, которую оставила мне миссис Коберман. Этот злой юноша — посланец дьявола и не имеет со мной и со всеми нами ничего общего. Видите ли, мисс Кэй, поскольку здоровье мое пошатнулось, я могу писать о таких вещах, но я должен спешить. Я думаю, что Ваша тетушка ошибалась в своих предположениях, и полагаю, что ей следовало бы стремиться не покарать Вас, но привести к спасению. Это так прекрасно — прийти к Господу и сыну Его Иисусу Христу, чья любовь обнимает все миры, все страны и все времена. Если б Вы только знали, какое отдохновение мне дает вера даже сейчас, в дни тревоги и смятения, то уверен, что Вы тоже обратились бы к Нему. И по этой самой причине, мисс Кэй, я советую Вам посетить Восточное. Именно там Касильда Коберман обрела веру, и именно там она узнала нечто, как она настаивала, плохое про Вас, хотя никогда не раскрывала мне, что бы это могло быть. В Восточном есть церковь, в стенах которой моей покойной госпоже открылось это ужасное знание. Может быть, мы все ошибаемся. Но я чувствую, что обязан посвятить Вас в это — в надежде, что Вы тоже стремитесь к искуплению. Умоляю простить меня, если я чем-то обидел Вас. Остаюсь искренне Ваш, Джон Майкл Трим».

Чрезвычайно странное письмо. Религиозный пыл — и в то же время до смешного официальный тон, неспособность заметить очевидное, муки сомнений, педантичность, детская непосредственность и стоицизм, с которым Джон Трим предчувствовал приближение внезапной смерти.

Я снова вспомнила хрупкие, как сухая листва, руки старого слуги на лестничных перилах, его отстраненную, чопорную манеру держаться. Помню ли я его лицо? Однако воспоминания ничего для меня не прояснили. Тогда я перечитала письмо. Джон Трим советовал мне вернуться в Восточное, чтобы обрести спасение души. В своем наивном фанатизме старик предлагал мне совершить паломничество ради искупления грехов. Но почему же Джейс переслал мне его письмо?

Я затемнила стекла на окнах, потому что день уже разгорался. Восточное. При одной мысли о нем мне чудился аромат аниса, перед внутренним взором вставал белый, как вата, дым из труб обогатительных комбинатов. Я вновь ощущала боль от пощечин на своем четырнадцатилетнем лице, когда мы с матерью ссорились, запершись в спальне. Я слышала, как мужчины идут охотиться на диких кошек, как шумит ветер над рекой, над лугами, как свистит он в высохших каналах. И в том лазе, где я нашла свой кулон.

Восточное, в котором все начиналось. Может быть, там все и окончится.

Я еще раз перечитала письмо Трима. Почему имя Сэнда Винсента заставило Касси решить, что он подходит для ее планов? Потом я вновь прослушала запись, но слышала лишь голос Джейса, а не то, что он говорил.

Он стоял в темноте и смотрел на меня и того парня из бара. Потом он подошел и осмотрел мою жертву. А потом повел меня прочь оттуда, так больше и не заговорив со мной. «Я пью кровь», — сказала я ему. Второй раз в жизни я произнесла вслух эти слова. В первый раз мать накричала на меня и ударила. Джейс ничего не ответил мне. Он не ударил меня, не стал кричать, смеяться, приводить в чувство или пытаться убить. Словно…

Словно он этого и ожидал. Словно он знал.

Я знаю, кто ты, Сабелла. Я не знала этого, пока не пришла к Богу, но когда я нашла Его, Он сказал мне. Надеюсь, что этот крест искалечит тебя. Ты, Сабелла, всего лишь волчица.

Его ангелы сказали мне. Я знаю, что ты совершила.

Касси обрела Бога в Восточном. В ее сердце должна была бы навеки поселиться любовь, но вместо этого она начала собственный крестовый поход — против меня, безбожницы. И она знала…

И Джейс знал.

Но откуда?

Это нечто большее, чем если бы Касси лишь перечитала старые письма моей матери со всеми их намеками и оговорками. Это нечто большее, чем если бы Джейс просто пообщался с людьми, относящимися ко мне с недоверием и подозрительностью — и догадался. Девушка живет тем, что пьет чужую кровь — это же последнее, что может прийти в голову. Даже сейчас я сомневаюсь, что он по-настоящему поверил в это. Но он знал.

Восточное — вот где таится разгадка.

Потом я запоздало вспомнила, что у Джейса было вполне достаточно времени от находки шкатулки до нашей встречи в церкви Дэйла, когда его почти безнадежные попытки разыскать меня увенчались успехом. С тех пор, как я сбежала с плато Молота, прошло три месяца. Он побывал в Восточном — вот откуда он знает правду.