Никуда я поэтому без Лизы не поеду… Да и вряд ли моя супруга осталась бы в городе, если бы узнала, куда именно я уезжаю. Так что в купе первого класса ночного Варшавского экспресса мы садились вдвоём с минимумом багажа. Не успели, к счастью, обрасти чемоданами с имуществом. И уже днём были в столице.

Устроились в гостинице, в Астории. Лиза осталась в номере, а я поспешил с докладом о прибытии. Спешил ещё и потому, что очень уж хотелось поскорее узнать настоящие причины вызова в столицу. В подвешенном состоянии неведения не хочется находиться.

Ожидания мои оправдались и одним докладом я не отделался. Стоило только появиться в канцелярии, как меня сразу же препроводили в приёмную Батюшина. Сейчас всё узнаю — и почему под приказом красуется подпись Государя, и каковы планы начальства в отношении моей персоны…

— Присаживайтесь, Сергей Викторович, — задал неформальный тон разговора Батюшин сразу же после обмена приветствиями. — Как вам нынешняя кампания?

— Вызвала несколько противоречивые чувства, — после такого моего ответа брови Батюшина обозначили едва заметное движение вверх в вопросительном изгибе, и я тут же пояснил свои слова. — Слишком легко всё прошло для нас. Словно на прогулку вышли. И, опять же, слишком неожиданно эта кампания закончилась. Словно с полдороги вернулись…

— Разве это плохо? Радоваться вроде бы как нужно? — внимательный взгляд Николая Степанович не дал расслабиться.

— Конечно, не плохо. Я сейчас другое имею в виду. Победу у нас украли…

— Вы только не вздумайте подобные мысли ещё где-нибудь высказать! — не усидел на месте Батюшин. Отодвинул с шумом стул, поднялся на ноги. Махнул мне рукой, приказывая оставаться на месте, обошёл стол и приблизился вплотную. — Сколько раз вам говорю, следите за тем, что и где произносите…

— Даже здесь? У вас?

— А у меня тем более! — сказал, как отрезал Николай Степанович. — Победу у него украли! Радоваться нужно, что живыми вернулись, что война эта надолго не затянулась! А всё остальное оставьте политикам! Легко у него прошло… А у истребителей какие потери, вы знаете? Молчать! А то, что из торпедоносцев каждый второй не вернулся, об этом вы слышали? Прогулка? От эскадры Эссена дай Бог половина осталась, да и из той половины треть в Ревель на буксире привели.

Посмотрел на меня, помолчал, словно ждал моих возражений. А я промолчал. Действительно, что-то я не то ляпнул. Расслабился. Поэтому лучше всего сейчас действительно промолчать.

Не дождался моих возражений или оправданий Батюшин, хмыкнул и уже совершенно другим тоном продолжил:

— По-дружески вас остерегаю. Сейчас не то, что раньше. Следите за языком. За такие слова легко можно и в Сибирь отправиться. За казённый счёт, в столыпинском вагоне…

— Я услышал вас, Николай Степанович. Прошу меня извинить за необдуманные слова и благодарю за предупреждение.

— Да уж, предупреждение! Именно что… — явно оттаял Батюшин. Потому что тут же по — стариковски забурчал. — И знаете что? Сидите-ка вы лучше в Пскове! С таким-то языком! Подальше от столицы! Целее будете…

— Да будет вам, Николай Степанович. Ну сколько же можно попрекать?

— А сколько нужно, столько и можно! Вот собирался вам новое поручение дать, а теперь даже и не знаю, стоит ли с вами вновь связываться?

— А как это новое поручение с моей службой стыкуется? — выхватил для себя главное, а всё остальное пропустил мимо ушей.

— А никак не стыкуется, — Батюшин вернулся в своё кресло, выдвинул верхний ящик стола, достал лист бумаги и протянул его мне. — Читайте…

— Так… — взял бумагу, пробежался глазами по тексту и положил листок на стол. — Когда?

Николай Степанович наклонился, дотянулся до листка и спрятал его в тот же ящик. Щёлкнул замком и откинулся на спинку кресла.

— Вы же сейчас с супругой в столицу приехали? Вот и проведите здесь вместе с ней несколько дней. Неделю, хотя бы. Остроумовы не поймут, к примеру, если вы их проигнорируете. По магазинам Елизавету Сергеевну поводите, погуляйте… В Петергофе на фонтаны полюбуйтесь… Или вам денег жалко? — усмехнулся Николай Степанович.

— Не жалко, — отмахнулся от примитивного детского укола. — А дальше что?

— Дальше вот вам другая бумаженция. Читайте! — и Николай Степанович уже из другого ящика достал новый листок.

— Понятно…

Я попытался отдать бумагу назад, но Батюшин отмахнулся:

— Оставьте её себе.

Молча посмотрел, как я сложил листок и убрал его в кожаную папку, кивнул одобрительно и только тогда договорил:

— Вернётесь в Псков, будете продолжать службу, как обычно. Вы ведь в отпуске ни разу за всё это время не были? — дождался моего подтверждающего кивка и с улыбкой договорил. — Вот и возьмёте отпуск. Отдохнёте. Поедете на воды вместе с супругой…