Он спросил ее:

– Выйдешь ты за меня?

Этот вопрос, который был и предложением, и признанием, и безоговорочной капитуляцией, он повторил не раз и не два. А промежутки между их встречами все тягостнее, все нестерпимей. Что происходит? Зачем расставаться? Куда она всякий раз пропадает? Ни разу не позовет к себе. Хотя бы взглянуть на ее жилище.

Однажды она ему позвонила:

– Жди меня. Надо поговорить.

Весь этот день он ходил как чумной. Чувствовал: вечером все решится.

Пришла, как всегда - минута в минуту. Целуя ее, он в нее всматривался, хотел прочесть в этих лаковых глазках, что его ждет, но в дегтярных зрачках привычно мерцала все та же усмешка.

От ужина она отказалась.

– Есть не хочу. Налей "Столичной".

Выпив, утерла влажные губы и медленно его оглядела. Потом негромко проговорила:

– Значит, ты хочешь на мне жениться? Ты мне - по душе. Человек надежный. И вообще, когда разлучаемся - скучаю, хочется тебя видеть. Но кое-что мне тебе нужно сказать. Только сперва мы с тобой условимся: ты услышал и сразу забыл. Принято?

Он молча кивнул.

– Я тебе верю. Ты должен знать: если я стану тебе женой, в жизни твоей мало что переменится. Я оперативный работник. А это уже - особый режим. Себе я не очень принадлежу. Тем более - мужу. Такой шоколад. Праздников - нет, забот - до макушки. И ни о чем ни-ког-да не расспрашивать. Главный закон нашей конторы. Стало быть, думай.

Он глухо сказал:

– Незачем. Я давно подумал.

– Ну что ж, я согласна. Но - не пищать. Я тебя честно предупредила.

В июньский день они расписались, без свидетелей, без застолья - такое было ее условие. Сядем рядком и выпьем молчком. Так и сделали. Она долго разглядывала свое обручальное колечко.

– Чудну! Смотрю и даже не верится. Как это вышло, что я женилась?

– Я - женился. Ты - замуж вышла.

– Как посмотреть...
– она усмехнулась. И, как всегда, от ее усмешки сердце у него защемило.

Ночью они долго не спали, но на рассвете ее сморило. Сон ее словно преобразил - тихость, покой, умиротворенность. Он догадался: прикрыты глаза, всегда будившие в нем тревогу. И он, почти задыхаясь от нежности, смотрел - и все не мог насмотреться на это разгладившееся лицо, ставшее навеки родным. Смотрел на лицо своей жены.

И впрямь, супружество не изменило их образа жизни - правда, теперь она у него, случалось, задерживалась на несколько дней, но свое жилье все же оставила за собой. Он спрашивал, почему бы не съехаться? Она отмалчивалась, потом объяснила: квартира служебная, сплошь и рядом используется в интересах дела. Все так же ездила в командировки, когда он выражал недовольство, обычно пошучивала: "Надо, Федя!" Однажды сказала:

– В моих отлучках есть своя польза. Потом крепче любимся. Не фыркай. Знал ведь, кого берешь.

Он хмурился, но про себя соглашался - и в самом деле, любит все жарче. Странная женщина заполонила, она не дает к себе привыкнуть, а эта тревожная тень загадки, как будто стелющаяся за ней, делает ее только желанней.

Одна из ее командировок нежданно-негаданно затянулась. Идя домой, он придерживал шаг, так не хотелось в пустые комнаты. Тоскливо вечерничать одному.

Как-то попался ему на глаза щеголеватый на вид ресторанчик, благо их нынче что пней в лесу, неожиданно для себя он вошел - все же среди людей веселее, да и не возиться с готовкой.

Все время, пока с непонятной поспешностью он расправлялся со скромным ужином, какая-то тучка, повисшая в воздухе, мешала ему, не давала покоя. И только встав, чтоб шагнуть за порог, увидел за столиком в углу компанию двоих мужчин и женщину.

Он неуверенно подошел. Она изумленно всплеснула руками:

– Елки зеленые! Что ты тут делаешь?

Он, улыбнувшись, пожал плечами:

– То же, что все. Зашел порубать.

– Бедный ты мой, по шалманчикам ходит. Плохая тебе жена попалась. Ну вот я вернулась. Заглажу вину. Знакомься. Это мои сослуживцы.

Он быстро оглядел ее спутников. Один - худощавый, зато плечистый, лицо необструганное, каменноскулое, другой - приземистый плотный квадрат, над пухлыми сливочными щеками посверкивают желтые шарики.

– Вот он какой! А мы все гадаем: кто ж это Валечку уговорил?

Голос был сладкий, как пастила, ладошка небольшая, но твердая. Скуластый ничего не сказал и ограничился рукопожатием.

– Видишь, отмечаем по-тихому, - сказала она со знакомой усмешкой. Оттягиваемся после трудов.

Он понимающе отозвался: