Он почувствовал: кто-то его разглядывает. Это была молодая женщина с черными лаковыми глазенками, с длинными русыми волосами. Увидев, что он отозвался взглядом, она повернулась к нему спиной - спина была широкая, крепкая - и тут же вновь к нему обернулась, будто крутнувшись на каблуках. Движение было бесшумным и легким - он подивился кошачьей гибкости, неожиданной при ее статях.

Она спросила:

– Здесь - в первый раз?

Он подтвердил.

Она кивнула, довольная тем, что угадала.

– Сразу заметно. И я - тоже. Как вас величать?

– Федор Иванович. Можно просто по имени.

– А я - Валентина. Хорошая музыка. Попляшем?

Он бережно взял ее за локоток и сразу же понял, что пропадает. Жжется, хоть отдерни ладонь! Она как будто бы догадалась, что парень вспыхнул, как хворост от спички, и понимающе усмехнулась.

– Выпили много?

Он покраснел.

– Две рюмки.

– Всего-то? Мне показалось - больше. Шутка, не обижайтесь.

Когда мелодия унялась, она озабоченно вздохнула:

– Пора мне. Благодарю за компанию.

Он вызвался ее проводить.

Она покачала головой.

– Необязательно.

Он испугался. Сейчас повернется к нему спиной, в последний раз обдаст его пламенем, откроет дверь на площадку и - нет ее. Он робко спросил про телефон.

Она сказала:

– Дай лучше твой. Как-нибудь сама позвоню.

Неожиданное "твой" вместо "ваш" его обнадежило, но не успокоило.

– Правда?

Она вновь усмехнулась.

– Правда, и ничего, кроме правды. Это закон нашей конторы.

И добавила:

– Соврешь на копейку, заботы - на рупь. Нерационально.

Он шел домой и тревожно думал: что же сейчас произошло? Потеря навеки или находка? Ну и женщина! Идешь и качаешься. Каждым взглядом отправляет в нокаут. Словно током, с ног сшибающим током! А если не позвонит - что с ним будет? Куда тогда деться, как жить? Неизвестно.

Дней десять провел он в полной зависимости от телефонного аппарата. Не жил, а ждал. И - точно бусинки - снова и снова перебирал те выпавшие ему минуты, все видел лаковые глаза со смутной непонятной усмешкой, вновь чувствовал, как ладонь обжигает каленая крутая спина. Он вспоминал ее каждое слово и то, как обратилась на "ты", как посулила, что не обманет. "Это закон нашей конторы". Какой конторы? Одни загадки.

Изнервничался, извелся, измаялся, переходя от надежды к отчаянию. Потом говорил себе: "Все. Забудь. Тебя продинамили. Умойся". От этих внушений легче не стало.

Когда она наконец позвонила, он еле заставил себя удержаться от неприличного ликования. Спросил, куда подойти, где ждать?

Она сказала:

– Не на углу же. К тебе - удобно?

– Ко мне? Конечно.

– Тогда диктуй адресок. Записываю.

Еще не веря такой удаче, он торопливо прибирался, прикидывал, чем ее угостить, не погореть, сохранить лицо. Она явилась без опоздания, огляделась, и он сразу же понял: она оценила его усилия.

– Один хозяйничаешь? Могло быть и хуже. Содержишь себя, как большой. Молоток.

Остановилась у книжкой полки.

– Даже почитываешь? Похвально. Книжечки, между прочим, с выбором. Ай да техническая интеллигенция.

Эти слова его чуть задели, но он не ответил, позвал к столу.

– Ну что же, - сказала она, - со встречей. Нет, коньяку не хочется. Водочки...

Он спросил, коря себя за несдержанность:

– Что ж ты не звонила? Заждался.

Она вздохнула:

– Командировка.

Сблизились они в тот же вечер. Когда она билась в его руках, он задохнулся: так не бывает! Он, разумеется, понимал: опыт его обидно беден, даже и сравнивать ее не с кем, все, что досталось ему на долю, - несколько одиноких куриц, уже забылись их имена, помнится только, как он мечтал сразу же после финальной судороги слинять из постели хоть к черту на свадьбу, на остров Шпицберген, в пустыню Сахару, только подальше от этих простынь.

Но здесь и не требовалось сравнений. Недаром он вздрогнул, как от ожога, едва коснулся ее руки. Сколько он слышал про счастье жизни! Вот они - и жизнь, и счастье. До этого сумасшедшего вечера не жил он ни единого часа.

Он признавался себе, что смущен ее неуемностью, ее выдумкой. Ты рядом с нею ровно подросток. Откуда она всего набралась? И сразу же себя осадил: не рассуждай, а будь благодарен. Он вспомнил, как однажды прочел: стыд и любовь несовместимы.

Но и она была им довольна. Сила и свежесть всегда волнуют, а тут еще она ощутила его непритворное восхищение.

– А ты хорош, - сказала она.

Он был польщен:

– Кто б догадался?

Она усмехнулась:

– Я догадалась.

Эта усмешка, в которой сквозило "я знаю больше, чем говорю", его и притягивала, и тревожила с первой же минуты знакомства. Но он, как каблуком, придавил опасно тлеющий огонек. Ничто уже не имело значения. Он понял не разумом - кожей, горлом, в котором захлебнулось дыхание: без этой женщины его жизнь - бессмысленное чередование дней.