Я взглянула на разрумянившегося перепачканного сына и опустилась на упавшее дерево, не замечая того, что моя длинная юбка касается влажной земли.

— Папа на небесах, дорогой.

— Но ведь мы вчера погребли его в часовне, — возразил мальчик. — Как же он может быть на небесах?

— На небесах душа папы, — объяснила я. — Когда мы умираем, наши души покидают тела и возвращаются домой, к Богу. Папе больше не нужно его тело, Джайлз, оно осталось в часовне.

— Но я же не хотел, чтобы папа умер. — Мальчик нахмурился.

Я крепко прижала сына к себе. Он всегда был ласковым ребенком, и сейчас его голова покоилась на моей груди.

— Мне не нравится, что он под полом часовни.

Мои глаза наполнились слезами, и, чтобы не разрыдаться, я стиснула зубы.

— Мне тоже это не нравится, Джайлз, но папа тяжело болел, и нам не удалось спасти его.

— Но ты-то не умрешь, мама? — встревожился мальчик.

— Нет, дорогой, не умру. — Я старалась, чтобы ответ прозвучал убедительно.

— Никогда-никогда? — Он откинул голову и посмотрел на меня.

Его щеки горели румянцем, а светлые серо-зеленые глаза выражали затаенный страх.

— Вообще умирают все, Джайлз, но я буду жить еще очень долго. — Заметив сомнение в его взгляде, я добавила:

— Во всяком случае, я постараюсь дожить до того времени, когда ты станешь взрослым и обзаведешься собственными детьми.

Мысль о том, что у него когда-нибудь появятся дети, показалась мальчику совершенно невероятной, но тем не менее успокоила его. Глаза просветлели. Он хотел было отвернуться, но я положила руки ему на плечи и заставила посмотреть прямо мне в лицо.

— Папа оставил завещание, Джайлз. Сегодня утром его прочитал нам мистер Мак-Эллистер.

Мои слова заинтриговали его.

— А что такое завещание?

— Это такой документ… где папа высказал свою волю… на случай, если умрет. Помимо всего прочего, он пожелал, чтобы твой дядя Стивен вернулся домой и управлял за тебя нашим поместьем.

— Дядя Стивен? Но я не знаю его! Ведь он живет где-то очень далеко.

— Последние пять лет Стивен провел на Ямайке, поэтому ты никогда с ним не встречался, но папа попросил, чтобы он вернулся домой и управлял Уэстоном, пока ты не повзрослеешь. Ты ведь теперь граф, дорогой, и, хотя тебе это трудно понять, занял место папы.

Джайлз серьезно посмотрел на меня:

— Я знаю. Джени сказала, что я теперь лорд Уэстон.

— Да, ты лорд Уэстон, — подтвердила я, — но дядя Стивен будет управлять поместьем и фермами, пока тебе не исполнится двадцать один год. Тебя будут называть милордом, но пройдет еще много лет, прежде чем ответственность за Уэстон ляжет на твои плечи.

Джайлз нахмурился:

— Но ведь поместьем и фермами управляет дядя Адам.

Я кивнула:

— Думаю, он будет и дальше это делать.

— Зачем же нам нужен дядя Стивен?

— Папа назначил его твоим опекуном.

Джайлз улавливал мои настроения, как камертон — колебания воздуха. Он окинул меня пытливым взглядом:

— Тебе не нравится дядя Стивен, мама?

Я рассмеялась и, поднявшись, приласкала сына.

— Конечно, нравится. И тебе тоже понравится. С ним весело.

Мы отправились домой.

— А он любит играть? — полюбопытствовал Джайлз.

Я тяжело вздохнула, ощутив головную боль:

— Да, любит. — И тут же воскликнула:

— Посмотри, Джайлз, кажется, я видела кролика.

— Где? — заинтересовался он и, к счастью, сразу забыл о Стивене.

Когда минут через сорок я вошла в свой будуар, там меня уже поджидала мать. Считалось, что будуар, примыкавший к нашей общей с Джералдом спальне, мое личное владение, но мне так и не удалось внушить это матери. Поскольку эта комната принадлежала ей все годы, пока она была замужем за отцом Джералда, мать все еще чувствовала себя здесь хозяйкой.

Когда я вошла, она, сидя в обтянутом ситцем кресле перед камином, пила чай.

— Не понимаю, почему ты поменяла всю обстановку в будуаре, — привычно повторила она. — Он был так элегантно обставлен, когда здесь жила я. А теперь все имеет такой заурядный вид, Аннабель. — При этих словах мать наморщила свой поразительно прямой нос, точно почувствовала какой-то неприятный запах. — Цветастый ситец, — презрительно бросила она.

В прежние времена будуар был обтянут желтым шелком, что и в самом деле придавало ему особую элегантность, но я всегда боялась испачкать обшивку, да и собаки терлись о дорогой шелк. Пестрый ситец устраивал меня куда больше.