Могу дать голову на отсечение, особенно если это будет голова Командора, что сегодня нас ждут вяленые стебельки обожаемого тростника Цынь. Чудесное блюдо, его можно будет еще долго жевать-пережевывать, даже когда ужин останется далеко позади.

Ну вот, я же говорил... Я всегда говорил, что я не так глуп как кажусь со стороны Командора...

Дожуем и баиньки...

– 713-й, ты спишь? Дурацкий вопрос предполагает дурацкий ответ:

– Сплю!

Зачем спрашивать о том, что тебя совершенно не интересует. Тем более что вопросы вообще не поощряются - можно и добавочную Норму схлопотать, а для особо любознательных - Групповая Порка. Вопросы, очевидно, гнездятся именно в "известном месте" (недаром так трудно усидеть на месте когда эти самые вопросы начинают одолевать), но после незабываемой, как для меня, например, процедуры вопросы отпадают вместе с клочьями шкуры на "известном месте".

– 713-й, я же вижу, что ты не спишь!

Вот привязался! Если обладаешь столь завидным зрением, что даже в Час всеобщей Тьмы можешь отличить спящего от... Впрочем, чем я скорее ему отвечу, тем скорее, быть может (а может и не быть) оставит меня в покое, а посему:

– Ну?

– 713-й, ты знаешь кем я был раньше?

Ооо! Похоже на провокацию. На это у нас заготовлен достойный ответ.

– Параграф 384-й, "Что должен знать Сборщик особо ценных сортов тростника Цынь". Пункт 1-й - Норму, пункт 2-й - своего командора, пункт 3-й...

– Перестань! Я ведь знаю, что ты не настолько глуп, как считает Командор и все это стадо баранов.

Баранов? Пробел! Кто такие, почему не знаю? Командора знаю. Всадника знаю, даже техника видел как-то... издали.

Но похвальная наблюдательность относительно моих умственных способностей должна быть вознаграждена:

– Ну!

– Я не подослан...

– Ну.

– До того как я стал Собирателем МК-685-м, я был Техником.

– Ну???

Техник! Не к ночи будь помянут... Но пора бы разнообразить набор издаваемых звуков, а то этот Тех... будь он не ладен, скоро начнет раскаиваться в своей несколько поспешной оценке моих интеллектуальных возможностей.

– Техники тростник не собирают!

Железная логика, а главное мысль очень свежая... Может, все-таки прав Командор?

– Дай руку!

– Зачем?

– Не бойся, я сыт...

– А я и не боюсь...

Господи! Это же КЛЮЧ! Он и в самом деле Техник. Но как? Как он его сохранил?

– Откуда у вас Ключ?

– Это долгая история. Не об этом сейчас речь... Я должен спешить...

Холод Ключа впился мне в ладонь, и я почувствовал Ужас. Даже Всадник не действовал на меня столь угнетающе.

Я - потомственный Собиратель тростника Цынь, приговоренный еще задолго до своего рождения стать этим самым Собирателем, я, держу в руках Ключ от Города - Ключ от Тайны.

– 713-й! Ты должен попасть в Город! Ты должен пройти все семь Уровней и достичь Вершины! 713-й, ты - последняя надежда!

Стоп! Не так стремительно. Какие уровни, какие вершины? Еще мгновение назад и тень Города нагоняла на меня гнусное желание лечь и накрыться с головой Цынь-цыновкой. Но Ключ? Ну и что Ключ? Ключ открывает вход в Город, а уровни и вершины? Войти я может и войду, а вот будет ли для меня оттуда выход? Вот в чем вопрос! Да и войти, даже подойти, разве что Командора попросить, чтобы проводил. Вот тогда мы похохочем...

Но спросил я, почему-то, совершенно о другом.

– Как я найду дорогу в Городе?

– Память подскажет.

Какая память? Чья? Моя что ли? Да у меня в голове, кроме тростника Цынь, одни сомнения...

– МК-713-й, с кем это вы шепчетесь?

Командор! Только его не хватало для полноты впечатления.

– Беседую сам с собой, мой Командор!

– О чем, 713-й?

– Обдумываю возможности дальнейшего совершенствования техники Собирания для увеличения количества Собранного...

– В Час Всеобщей Тьмы думать не положено!

– Так точно, не положено!

А 685-й - то исчез, будто и не было его вовсе... Но Ключ - вот он! Холодный и тяжелый. Тяжелый и холодный... Холодный...

Кажется, я засыпаю! Кажется, я уже сплю...

СОН.

Оглянись!

Ручьи каменных улиц стекают в черную впадину.

А там в тревожащем сумраке живут серые-серые тени.

Одинокий фонарь.

Стены из серого камня.

Тени скользят вдоль стен.

И вздымается Впадина черной, пустой Пирамидой.

И тянутся улицы - руки к Вершине.

Но там только Черное Ничто, черными потеками оплывающее навстречу застывшим в безмолвной мольбе рукам - улицам.

А у подножия Пирамиды крошечная точка и эта точка - Я.

Я разглядываю себя - маленького и жалкого, одновременно, глазами этого малыша, я вижу громаду черного монумента, вершина которого теряется в серой мгле и чувствую на себе свой собственный взгляд.

Взгляд.

Упорный, рвущий паутину сна и выуживающий меня наружу взгляд.