Он разочарованно отвернулся, словно больше не желая разговаривать. Но у меня еще есть вопросы, поэтому терпеливо жду. Жду, пока на меня снова обратят внимание.

Минут пять шеф шуршал бумагами, делая вид что чрезвычайно занят. Я сидел, угрюмо насупившись. Смотрел исподлобья на его возню, упрямо не желая покидать кабинет. Наконец, он воздел хмурый взгляд, словно случайно вспомнил о моем существовании.

— Ну что еще?! — гаркнул Андрей Андреевич, отодвигая кипу документов.

Ничего, пусть себе бесится. Теперь все на взводе. Не каждый день гибнет коллега. Но мне нужно кое-что выяснить. Иначе так и буду себя чувствовать не в своей тарелке.

— Почему вы ничего не сказали про Василия? — спросил тихо, но вполне уверенно, — О том, что кроме меня в операции участвует кто-то еще?

Откинувшись в кресле, Батя изобразил кривую недобрую усмешку. Его руки легли на живот, пальцы скрестились в замок. Всем видом мужчина изобразил крайнее неодобрение.

— Честно говоря, я думал, что ты сам в состоянии провести простейшую операцию, — отчеканил босс, — Без серьезных ошибок! Но… поскольку уже тогда дело виделось довольно важным, я решил подстраховаться. Отрядил Василия, чтобы он проконтролировал стажера, гарантировал благоприятный исход. Да как видно — зря понадеялся! Расслабились оперативники, засиделись на кабинетной работе!

Он щелкнул пальцами, задумчиво глядя куда-то в пол. Продолжил говорить, будто рассуждая сам с собой.

— Ну ничего… Сейчас всех отправлю на внеочередную проверку. Вы у меня побегаете! Попрыгаете! Научитесь действовать безошибочно. А потом тест — приму лично! И кто не сдаст… вплоть до увольнения!

Я невольно вжал голову в плечи. Плохое начало карьеры. Выходит, мой неудачный дебют выйдет боком всей конторе. Как бы потом коллектив не начал искать виноватых…

— Василий меня спас, дважды, — тихо выдавил из себя, — Он действовал правильно…

— Хватит! — Батя отмахнулся с кислой физиономией, — Я сужу не по действиям, а по результатам! А результат у нас… плачевный! И с Василия, уж поверь, я спрошу отдельно — по всей строгости! Он, все-таки, давно уже не стажер; с него и спрос особый. Так что не переживай — воздастся всем!

Возразить тут особо нечего. Я скупо шмыгнул носом, из легких вырвался протяжный вздох.

— Пойми одно, парень, — Андрей Андреевич наклонился вперед, заговорив теперь вполне спокойным, проникновенным тоном, — Простейшая с виду операция оборачивается полнейшим провалом. Убийством. И это третья смерть в серии! Мы бессильны, полиция в полнейшем раздрае! Понимаешь, что это значит?

Честно говоря, не особенно. Но Батя и не ждал ответа. Он продолжил говорить, будто репетируя заранее заготовленную речь перед важным выступлением.

— Кто-то затеял очень серьезную игру, — мрачно продекламировал шеф, — Этот кто-то водит за нос полицию, не гнушаясь, при случае, и щелкнуть по этому носу. А нас и вовсе выставляет полнейшими идиотами! Это пощечина. Удар под дых. Вызов. И я пока не вижу, что мы можем ему противопоставить. Мы отстаем, причем серьезно — на несколько шагов. Убийца жив и здоров, он на свободе, готов к дальнейшим действиям. А мы — не знаем ни кто он, ни как выглядит. Черт возьми, мы не догадываемся даже о мотивах! Скажем так, агентство — в глубокой заднице.

Не сказать, чтобы услышанное повергло меня в глубокий шок — к чему-то подобному я, в принципе, был готов. Но и абсолютно безучастным высказывание Бати не оставило. Все-таки новая работа мне нравилась… пока что. Да и самолюбие оказалось задето. Как это так — меня обвели вокруг пальца, словно трехлетнего мальца.

Впрочем, гамма чувств внутри бушевала довольно обширная; уязвленная гордость — отнюдь не самое сильное из них. Сюда же примешивался стыд за проваленную работу. Хоть с точки зрения закона я невиновен, но, как ни крути, часть ответственности за смерть Евгения лежит и на мне. Не знаю как, но должен был предусмотреть подобный расклад. Предусмотреть — и предотвратить.

Но еще больше внутри бушевал хорошо знакомый страх. Банальный и вполне осязаемый страх за собственную жизнь. Уже понятно, что убийца действует профессионально, дерзко и безжалостно. Что ему стоит умертвить еще одного детектива? Или, к примеру, стажера? Внезапно вставшего на пути…

Я уже встречался с этим ужасом раньше. Не могу сказать, что это приятное чувство. Проснулся древнейший из инстинктов — самосохранения — и дал о себе знать по полной программе. Такой страх вяжет мышцы, делает ватными ноги, лишает движения точности и размеренности. А из головы и вовсе выгоняет все мысли, кроме одной — убежать восвояси и спрятаться так, чтобы никто никогда не нашел! Но лишь борясь с темным ужасом и побеждая его — становишься мужчиной. И больше того — человеком.

Андрей Андреевич смотрел на меня с предельным скептицизмом, поглаживая ладонью чисто выбритый подбородок. Его взгляд — строгий, оценивающий, взвешивающий — вызвал неприятную оторопь. Будто я вещица на рынке, которую осмотрели со всех сторон, взвесили, вывернули наизнанку — и теперь торговец готов вынести свой вердикт, огласить цену.

— На счет тебя… Признаться, меня гложут большие сомнения, — мрачно изрек Батя, не меняя позы, — Вроде бы всего лишь стажер… но проштрафился по полной.